Королевская кровь 10. Стальные небеса

Тротт чуть свернул — и понесся прямо к папоротнику, в котором скрывалась принцесса. Лес правее был уже повален — видимо, преследователь задел его ранее.

Потемнело — словно что-то огромное за спинами заслонило солнце. Снова загудела плеть — и тут Тротт свистяще выдохнул, и от него рванул холод, на мгновение сдавив Чету грудную клетку, заставив закашляться. Удар плети пришелся прямо над ними — завибрировал небольшой купол защиты, но выдержал, и плеть соскользнула по нему вниз, срезая верхушки деревьев.

Задела самым кончиком и винтовой папоротник, воняющий лавровым листом, до которого они не добежали шагов двадцать — разнесла его, оставив пенек высотой с полтора человеческих роста — и врезалась в землю, сотрясая ее и выворачивая пласты.

За спинами раздался раздраженный, неверящий крик-свист, а затем — удары плети. Справа, слева — но теперь вслепую, теперь наудачу. Бог бушевал, бог гневался, что добыче удалось спрятаться, и разрушал все вокруг того места, где ощущал ее ранее.

Тротт, не обращающий внимание на удары, бледный, как мел, бежал к убежищу принцессы, перепрыгивая через переломанные стволы и перелетая через вставшие на дыбы пласты земли. Чет держался рядом, понимая, что они вполне могут сейчас найти бездыханное переломанное тело Алины Рудлог.

— Алина, — сипло, болезненно крикнул Тротт, пробравшись под уцелевшим витком упавшего ствола: торчащий пенек стоял за ним и был окружен пышными сорванными листьями и щепой.

Упал на землю от очередного близкого удара, зарычал от досады. — Алина.

Он с ожесточением раскидывал в стороны то, что мешало ему попасть внутрь, и Чет молча и быстро помогал ему. Мелькнули в щели ствола темные крылья, светлая безвольная рука, запрокинутая голова. Принцесса лежала внутри без движения.

Тротт почти по-звериному застонал, принялся кромсать и так треснувший папоротник — чтобы расширить щель, чтобы вытащить ее.

— Она дышит, — тихо сказал Четери, отодвигаясь, чтобы не мешать, не толкаться.

 — Без сознания.

Он развернулся и замер от восторга.

Над лесом, примерно в полукилометре от них, закрывающий солнце и очень четкий на фоне стального неба, бушевал бог-паук — огромный, как гора, полупрозрачно-темный, с багровыми глазами на нечеловеческой треугольной башке, с паучьим брюхом на мощных лапах, человеческим торсом, двумя лапами-лезвиями и двумя руками, в одной из которых он сжимал клубящуюся плеть.