Королевская кровь 12. Часть 1

Здесь уже ему было необходимо вступать в бой и давить драконов подчиненных ему стрекозами без всадников, потому что врагу достаточно было скинуть всадника, чтобы безмозглый раньяр улетал прочь, а не бился самостоятельно.

Ренх-сат, продолжая наблюдение, уже качнулся в сторону пещеры, где стоял оседланным его раньяр, но напоследок взгляд его зацепился за нечто удивительное, и он поморщился, не веря своим глазам. Там, в воздухе сначала кто-то невидимый выхватил одного раньяра из стаи. И, почти одновременно на значительном расстоянии от первого еще одна стрекоза с заложником полетела вниз, словно схваченная огромной пастью.

А, значит… он, наконец, понял, что именно ему не давало покоя, и зло помянул бога-Нерву.

— Их двое, — проговорил он неверяще, опуская бинокль. — Колдунов двое.

… А значит, пришла пора активировать все ловушки, иначе он проиграет, даже не увидев, кому проигрывает.

Через несколько минут из шахт и пещер в окружающих город холмах вылетели больше сотни стрекоз, каждая из которых была гружена парой десятков тяжелых мешков.

А кроме всадников на раньярах сидели еще и наемники с длинными крючьями — чтобы эти мешки быстро и ловко рвать.

«Что это?» — донесся до Люка мысленный крик Таммингтона, который орудовал в паре километров от него.

Дармоншир не понял, прислушался, огляделся, не оставляя управление смерчами. Все как обычно — яркие вспышки взрывов, жужжание стрекоз и яростные крики драконов, верещание охонгов и тха-охонгов и рев берманов с земли.

«Наверхссс! Наверхссс поссмотри!»

Герцог поднял башку и выругался, пытаясь улизнуть — но было поздно.

В небесах над городом кружили десятки раньяров — и с них сыпалась меловая пыль, втягиваясь в смерчи и взбиваясь ими снова ввысь, накрывая долину дымкой, припорашивая людей, стрекоз, крыши, улицы, деревья, драконов, Тамми… и самого Люка. Сквозь щит, настраивать который на непропускание мельчайших предметов не было необходимости.

Дармоншир, безуспешно попытавшись вылететь из-под меловой ловушки, досадливо остановился — все равно уже весь был припыленным, и его каждый инсектоид мог заметить.

Они и заметили — в воздухе еще продолжал оседать мел, а стрекозы, роняя с крыльев пылевые облачка, десятками стали врезаться в его щит, и тот заскрипел от нагрузки.

Люк с досады щелкнул клювом, вызвал смерч — с каждым разом это становилось все труднее, хотя Марина досыта напитала его, — и попытался пропылесосить себя. Но пыли было слишком много, она оседала и оседала, очерчивая белесым его контур.