Королевская кровь 12. Часть 1

Он слышал, как ближе и ближе гудят смерчи, и воет вокруг ветер, как с занятой его войсками части города слышатся глухие взрывы, будто кто-то огромный колотит по укреплениям его солдат. Слышал, как отчаянно бьются дармонширцы, как одинаково кричат в предсмертной агонии дети двух миров, и молчат небеса — которые раньше не смолкали от криков раньяров. Ритм битвы менялся, и Ренх-сат понимал, что, захватив одного из колдунов, подчини его, и он переломит ситуацию в свою сторону.

Генерал шагнул внутрь дома, туда, где по стенам жались испуганные бабы, а раненые солдаты, пытавшиеся как-то защитить их, пытались встать со своих мест.

— Где колдун? — крикнул он, обводя тех, кто никак не мог быть его противниками, взглядом.

Ему не ответили — и он пошел дальше. Но взвыл ветер, ударив его в лицо, подхватил — хотя Ренх-сат успел упасть, перекатиться вбок, ускользнуть — и выбросил из дома наружу. Генерала протащило по мостовым, но он перекатился через себя, вскочил, сгруппировавшись.

Вокруг как в гигантском котле кипела кровавая битва, но противники расступались, потому что над площадью клубы ветра сгущались в огромного змея со струящимися вокруг шеи перьями.

И смотрел этот змей на него, на Ренх-сата, и был он на расстоянии, на которую долетел бы нож. Генерал и метнул меч — но тот, что резал кости как былинки, разбился о невидимую защиту. И тогда тиодхар мысленно приказал ему «Ты подчиняешься мне! Спустись ко мне, поклонись мне!».

Змей дрогнул, застыл, а затем раскрыл клюв и оглушающе зашипел, изгибаясь.

Встали вокруг генерала невидши, защищая его и от людей, и от громадного противника, а тиодхар оставил попытки подчинить его — и мысленно приказал идти сюда всем инсектоидам, которые могли почуять его приказ.

Со всех сторон полетели к змею стрекозы, разбиваясь о его щит, понеслись, прыгая, опускаясь на головы людей, десятки и сотни охонгов и гигантских тха-охонгов, которые пролетали как огромные снаряды, как ядра размером с грузовик. Змей шипел, отшвыривая их хвостом на крыши, но щит его держался, лишь чуть проседая — а хруст от самоубийственной атаки инсектоидов стоял такой, что уши закладывало, и раздробленные туши усеивали площадь, вытесняя людей к домам.

Муравьиной кислотой воняло так сильно, что слезы текли из глаз, а слизь, заменявшая тварям кровь, покрыла почти всю площадь, заставляя противников поскальзываться.

Ренх-сат понял, что ритм битвы изменился и запах поражением и пленом, когда хруст и грохот от ударов об щит стал затихать.