Королевская кровь 6

Макс, задрав голову, правил себе нос – больно было до жути.

- Дай сюда, – проворчал хозяин, взялся за распухший нос пальцами-сардельками, повернул в сторону – Охтор взвыл. Кровь хлестала, как из резаной свиньи.

Тихая женщина-тень поставила на стол пиво.

- Венин, - рявкнул хозяин, - попользуй его. Чтоб к вечеру был как новенький.

- Берешь, что ли? - прогундосил Тротт.

- Α то, - пробурчал хозяин. Недавние противники, кривясь и хромая, подходили, хлопали его обеими руками по плечам – местное приветствие.

- Ты откуда такой резвый будешь?

- С юга, – неохотно ответил Макс, – дом сгорел, решил в столицу податься. Последние гроши остались.

- Нищета, - хмыкнул хозяин. - Как зовут тебя?

- Торши, – oтозвался Макс, поднимая пиво.

- Меня зови Якоши, - хозяин хлопнул его по плечам. – Дам кров и еду. Спать будешь на чердаке. Девок моих иметь только по утрам, когда постояльцев нет. Платить буду каждый день – а то у нас так, – он захохотал, сотрясаясь, – сегодня денег не взял, а завтра они тебе уже не понадобились.

С посетителями не задираться, молчать, если увидишь - знак делаю – разнимай, выводи. Ножей берегись – выпустят потроха, плакать по тебе никто не будет.

- По предыдущему тоже не плакали? – поинтересовался Макс.

Свиноподобный Якоши захохотал, будто он сказал что-то смешное, и снова хлопнул его по плечу.

- Венин, - снова рявкнул он, и женщина-тень повернула голову. - Веди, лечи. Покажи, где спать будет. Потом накормишь – и спускайся, выходной, солдатни много будет,и тебе много работы.

Макс поднялся за женщиной на чердачок – душно и влажно было здесь. И поместился только топчан и все. Благо, было прорублено окно в стене.

Венин, опустив глаза в пол и держа горшочек с мазью, ждала, пока он кинет котомку на топчан, сядет.

- Можешь подойти, - сказал он и поднял лицо. Женщина мазью,терпко пахнущей болотом и почему-то хлоркой мазала щедро, добавила в ноздри – он опять едва не взвыл. Чтобы отвлечься, принялся рассматривать ее. Опрятная, не похожа на спившихся и опустившихся женщин, существующих при таких вот харчевнях, с равнодушными серыми глазами и пепельными волосами.

Одеҗда – просто несколько раз обмотанный вокруг груди длинный кусок ткани. Кажется, что ей за тридцать, хотя здесь женщины быстро стареют, и ей вполне может не быть еще двадцати. На ладони – выжженное клеймо. Бывшая рабыня храма. А теперь разносчица и шлюха для солдатни.

- Почему себя не лечишь? - спросил он, заметив на плече ее укус.