Какое там соблазнение — принцесса не хотела ни есть, ни пить, ни шевелиться.
— Вы нарочно это делаете, да? — пробормотала она вечером третьего дня, упав в темноте спиной на одеяло и закинув босые ноющие ноги на сочленение корней папоротника, под которым они находились. Во рту стоял сладковатый привкус сухарей и папоротникового сока, и ужасно хотелось простой воды.
— Что? — отозвался Тротт. Он сидел, скрестив ноги, у узкого лаза под корневую систему и латал лопнувший ремень сумки.
— Выматываете меня, — буркнула Алина.
— Чтобы я вас… в-вас…
Он поднял мерцающие зеленым глаза. Оглядел ее — и принцеса сразу начала краснеть, — усмехнулся.
— Хорошая идея, ваше высочество. Завтра будем идти еще дольше. Чтобы и на разговоры сил не осталось.
Она вздохнула и промолчала, задирая ноги еще выше и упирая их уже в узловатый, похожий на клубящихся змей ""потолок"", отчего штанины собрались у колен, обнажив лодыжки. Полюбовалась на синяк на щиколотке, лениво раздумывая, попробовать ли вылечить его или сам пройдет.
Все равно завтра появятся новые.
Усталость усталостью, а о занятиях с ножом Тротт не забывал — разве что в первый день, когда шел ливень и они ночевали в сердцевине папоротника, пожалел ее. Последние же два дня он, перед тем как устроиться на ночь, оставлял Алину в найденном укрытии переводить дух, а сам обследовал окрестности — нет ли поблизости паутины лорха, не остановились ли неподалеку наемники, и не найдется ли родника или соконосного папоротника. Возвращался, звал ""все чисто, выходите"", и послушно затаившаяся как мышка Алинка выбиралась из-под корней, уже зная, что сейчас нужно будет доставать нож и становиться напротив лорда Макса на занятие.
Драться после целого дня по жаре, когда нельзя было ни напиться всласть, ни ополоснуться после урока, было очень тяжело. Но она старалась, очень старалась. И когда сегодня, после замаха, который Тротт перехватил, удалось поставить ему подножку и уронить — правда, вместе с собой, — она так удивилась, что даже не сразу заметила, как болит нога, которую она отбила о непрошибаемого профессора.
И мужа.
""Муж, муж, муж…"", — Алина покрутила это слово в голове, испугалась, засмущалась, пожмурилась и открыла глаза — проверить, не заметил ли чего Тротт. Но он даже не смотрел на нее. Принцесса понаблюдала за ним, лениво шевеля крыльями. Он втыкал длинную хитиновую иглу в ремень, продавливал ее сквозь кожу ножом, соединяя суровой нитью лопнувшие края, и вид у него был очень сосредоточенный.
