И я говорила, говорила, говорила… Рано утром на следующий день после похорон мне позвонила Ани — каким-то чудом выбравшаяся в Теранови и обрушившая на меня не только всю мощь своих сочувствия и поддержки, но и неожиданные новости: от нее я узнала, что у нашей младшей, Каролины, вдруг во всю силу раскрылся пророческий дар, и теперь она на шесть лет привязана к Пьентану. И отец там теперь вместе с ней.
— Главное, чтобы были у нас эти шесть лет, — сказала я сестре. — Закончится война, и я готова хоть каждый день к ней в гости ходить, лишь бы они были.
Василине я позвонила сама вечером после разговора с Ангелиной. Василина, уставшая, по-прежнему мягкая и деликатная, словно и не прошла она сквозь горнило недр Туры и не совершила невозможное, выслушав мои сбивчивые ""Я так рада, Васюш"" и ""Как мы ждали твоего возвращения"", проговорила:
— Наконец-то я тебя услышала. Я так хочу тебя увидеть, обнять, Мариш… Мне так жаль… — и после этого мне захотелось бросить трубку и закричать. Но я, вытирая со щек мгновенно покатившиеся слезы и с трудом подбирая слова, спросила, как дети восприняли ее возвращение и позволяет ли Мариан ей отойти от себя хоть на шаг.
— Мне кажется, он тебя цепью к себе приковал и больше никуда не отпустит, — неловко пошутила я и была спасена. Это был самый верный способ Василину переключить — и потом я долго, сжавшись в кресле в гостиной, глядя в темноту за окном и слабо улыбаясь, слушала ее усталый голос. Сестра рассказывала про племянников, про Мартинку, которая сильно выросла и начала ходить без мамы, — тут голос ее дрогнул и я поняла, что она тоже плачет.
И про Мариана, который осунулся, стал угрюмее, и теперь во дворце его побаиваются даже больше, чем раньше, — здесь она заговорила тише и с нежностью, хотя Байдек обычно выходил на наших девочкиных разговорах, давая нам наоткровенничаться всласть, — и который действительно теперь почти не отходит от нее ни на шаг; про огромного огнедуха, который живет в недрах под Рудлогом и так одинок, что она обещала навещать его, и про ее пребывание под землей, и про покушение, и про то, что поймали Львовского, который меня доставлял до убежища заговорщиков…
Мне его не было жаль — они мучили и пугали Катю, и так натерпевшуюся от мужа.
Так что поделом."
"А вот известие о том, что наша Алина теперь замужем, и вместе со своим защитником должна помочь вернуться на Туру богу, так ошарашило меня, что я даже вышла из своего тоскливого оцепенения и не сразу нашлась, что сказать.
