— Ресурсы иномирян не бесконечны, они сильно отстают от нас, несмотря на инсектоидов, и у них был один выход — ударить сразу всей мощью, чтобы сокрушить наши армии. Что они и сделали. В Инляндии и Блакории им почти все удалось, у нас нет, да и в Рудлоге они завязли. Если верить пленным, а они все поют на один лад, то теперь они надеются на некое чудо-оружие и приход их, лорташских, богов. Я подозреваю, что это байки их жрецов для поднятия духа…
— Приход богов? — удивилась Полина."
"— С богами пусть боги разбираются, — Демьян отнял у нее так и не тронутый плод.
— Я о чудо-оружии. — Он вгрызся в яблоко крепкими крупными зубами. Брызнул сок, и Поля, захихикав, потянулась к нему и слизнула каплю с щеки. — Но никого из жрецов нам не удалось захватить. А они точно знают больше рядовых командиров… Заноза моя, вылизывать меня лучше в обороте.
Полина забралась ему на колени и принялась целовать — очень уж вкусным оказался яблочный сок на губах. Уронила спиной на траву — и там они уже забыли обо всем, перекатываясь по берегу, смеясь, кусаясь и балуясь.
Поля забиралась руками под гъелхт, хохотала: ""Теперь я понимаю, почему у берманов такая рождаемость — задрал и готово"", — и охотно, дразнясь, принимала поцелуи мужа.
И только когда он вжал ее в землю, раздвигая коленом ноги — вспомнился, поднялся изнутри мутный страх, заставил заледенеть, стиснул горло.
Она мотнула головой, приказывая себе не поддаваться — но Демьян уже скатился с нее, растянулся рядом. Молча, только грудь его ходила ходуном.
Полина взяла его за руку — и он сжал ее ладонь, глядя в небо. Там сияло яркое апрельское солнце.
— Какая ранняя в этом году весна, — проговорил Бермонт рычаще. Пол вздохнула, подобралась к нему, положила голову на плечо, тоже щурясь от солнечных лучей. — Никогда такого не было. — Говорил он с трудом, чуть замедленно, но дыхание успокаивалось и хватка становилась легче. — Раньше в это время у нас еще мели метели, а в мае еще на озерах стоял лед. А сейчас уже вода открыта, и почки распускаются.
Это все из-за тебя, Поля. Твоя сила укрепила меня, твой огонь согрел Бермонт. Люди в Бермонте знают об этом, знают, кому они обязаны теплом.
Он совсем расслабился, и некоторое время молчал.
— Не ломай себя, заноза моя, — попросил он наконец. — Мне голову кружит и то, что ты после всего так смела со мной и так много позволяешь. Всему свое время. Я буду ждать, сколько угодно, чтобы ты снова стала доверять мне.
Она снова вздохнула и поцеловала его в щеку.
