— Марина, — сказал он сипло, задирая голову, сжимая кулаки, — я царапала ногтями его грудь и бедра, я покусывала его соски. — Я с ума сейчас сойду… как мне уберечь тебя?
— Кажется, — вкрадчиво ответила я, спускаясь на пол, обходя его и заставляя повернуться спиной к кровати, — я знаю, что нужно сделать.
Он усмехнулся, и я, сладко поцеловав его в губы, изо всех сил толкнула его в грудь. А когда он упал спиной на кровать — забралась сверху. Склонилась, глядя в его безумные глаза, потерлась об него, закусив губу и чувствуя, как он меня заполняет, — и тут он не выдержал, застонал, задвигался снизу, схватив меня за бедра и заставив вспомнить, как же это невозможно остро и безумно хорошо — любить такого, как Люк.
Громкое дыхание. Взгляд глаза в глаза. Испарина, покрывшая наши тела. Поцелуи-ласки и поцелуи-укусы.
Медленное, тягучее раскачивание — и мечтательная полуулыбка на его губах. Почти ожесточенная скачка — и его хрип, и жилы, очерчивающие напряженную шею, и засиявшие мягким светом глаза, и мой всхлипывающий шепот: ""Люк, Люк, Люк""
Близость наша была громкой, влажной, очень порочной и земной — и в то же время настолько бережной, полной такой сокровенности, что у меня дыхание перехватывало.
Мы рассказывали до боли переплетенными пальцами, как невыносимо, бесконечно нужны друг другу. Просили прощения самыми интимными прикосновениями, покорностью и открытостью. Вжимаясь кожа к коже, узнавали по перестуку сердец, что так будет всегда — до конца веков я принадлежу ему, а он — мне, и ничто этого не изменит.
И отступал страх: не было ему места в нашей лихорадочной, жаркой любви.
Мы отдыхали на ложе из драгоценных украшений, горячих и скользких от наших тел, вымотанные, расслабленные, пьяные от прошедшего удовольствия; легко касались друг друга, что-то бормотали нежное, глупое, смеялись — и вдруг ласки снова становились требовательнее, а дыхание — чаще, и непонятно, кто первый тянулся к другому, чтобы утолить вновь проснувшийся голод.
* * *Я, не в силах пошевелиться, улыбалась в потолок, раскинувшись на кровати, а муж лежал, повернувшись на живот, и легко гладил меня под грудью.
Мышцы мои мелко дрожали, волосы были влажными, и при этом тело было так расслабленно, будто я махом выпила пару бутылок лучшего в мире солнечного вина.
— В браке определенно есть свои плюсы, — едва слышно пробормотал Люк.
— Угу, — отозвалась я, жмурясь.
— Мне еще никогда не было так легко, детка. — Голос его был таким сонным и умиротворенным, что хотелось смеяться.
