Жрецы и рабы, сидевшие с барабанами у стен, со страхом глядели на императора и на высохшую провидицу.
— Похороните ее, как хоронили бы императрицу, — бросил Итхир-Кас, отворачиваясь. — Я доволен ею.
* * *Связного Арвехши, спавшего прямо на дворцовой площади, растолкали, и император лично вручил ему шкатулку, в которой хранилась сеть Лесидия, сейчас размером с клубок паутины. Брось такую во врага — и она накроет его, какого бы размера он ни был, и не даст вырваться.
Связной улетел, а император ушел в храм — на молебен богам, после которого он собирался вернуться в твердыню Орвиса, а оттуда уже выступить на равнину у трех вулканов, чтобы уже там, во главе своей армии дожидаться открытия следующих врат в иной мир.
Итхир-Кас стоял среди придворных, жен и наложниц, рядом с внучкой, слушая жрецов и глядя на великие статуи, и чувствовал жар будущей битвы и ласкающее предвкушение триумфа. Чувствовал он и одобрение богов. Они тоже были довольны.
ГЛАВА 12
Восемнадцатое апреля, Рудлог
— Лорд Макс. Лорд Макс. Проснитесь.
Злые всхлипывания. Искаженное лицо профессора Тротта: оно расплывается, и отдельные черты выхватываются вспышками. Запрокинутая голова, вены, выступившие на висках и шее, закатившиеся глаза, зубы, стиснутые в оскале."
"Девичьи руки, схватив инляндца за плечи, трясут его. Хватают нож, с силой втискивают тупой стороной меж зубов, разжимают под испуганное бормотание принцессы.
— Лорд…
— Матюха.
Матвей Ситников открыл глаза — у его койки склонялся Димка Поляна. Спросонья в полумраке каюты выражения лица было не разобрать, но тычок в бок ощущался до сих пор.
Что-то пронзительно верещало поблизости, и Матвей поморщился, потер лицо — голова была тяжелой, гулкой.
— У тебя будильник уже разрывается. На пересменку скоро пора, я тебя трясу-трясу, а ты не просыпаешься, — проговорил Димка. — Позавтракать не успеешь.
Матвей огляделся. Посмотрел на часы — девять утра. В каюте подземного бункера, где стояли трехуровневые кровати для вынужденных жильцов, никого, кроме них, не было: Матвея по приказу Тандаджи никогда не ставили на ночные и ранние дежурства, а соседи сегодня ушли в ночь.
— Попить дай, — хрипло попросил Ситников. Голова все так же болела, и ему безумно захотелось наверх, на свежий воздух: хотя система вентиляции и увлажнения здесь работала безупречно и тихо, стены и потолок давили, не давали дышать. Он сел, обхватил голову руками, застонал беззвучно. Снилось ему многое — но из-за Димкиной побудки он помнил только последние мгновения.
