– Доброй ночи, – отозвался Свидерский, бросая взгляд на невозмутимую Катю. Ее тонкое лицо в свете фонаря казалось сияющим и немного усталым.
– Ну любитесь, любитесь. Я послушаю детей. – Хозяйка потянулась закрыть дверь, но остановилась. – Оставлю вам чаю и пряничков у порога.
– Благодарю, Дорофея Ивановна, – с ответной теплотой ответила Екатерина.
Со стороны курилки зашуршали, и старушка поглядела на часы.
– Семнадцать минут до отбоя, – вроде бы негромко напомнила она.
– Сейчас, Дорофея Ивановна, – ответили ей знакомые голоса.
Александр с веселым недоумением оглянулся: от курилки брели Поляна с Ситниковым, выглядевшие так, будто на них пахали.
– Мы не хотели вам мешать, – пробасил Матвей, останавливаясь и протягивая Свидерскому руку для рукопожатия. – Здравствуйте.
– Не замерзнете, Катерина Степановна? – поинтересовался Димка, которого встреча с бывшим ректором явно взволновала меньше, чем с герцогиней. – Если позволите, я могу вам поставить согревающий купол.
– Спасибо за заботу, Дмитрий, мне не холодно, – твердо, но необидно отказалась Екатерина.
Улыбнулась. – Тем более что вы сегодня наработались.
Димка с унынием взглянул на свои ладони и вздохнул.
– Ты бы себе что поставил, Поляна, – с иронией проговорил Свидерский. – Нос красный от холода. Ситников, а ты разве не должен уже спать? И… что у вас за решето с аурами?
– В головах у них решето, – пробурчала Дорофея без злобности. Снова посмотрела на часы. – Так, лесорубы. В честь заполненной поленницы даю вам еще полчаса пообщаться с учителем, и дальше в койку.
А прянички, – она снова ласково взглянула на Екатерину, – сейчас принесу.
Катя грелась рядом с Александром на лавке у обеденного стола за домом и аккуратно кусала пряник, а парни под чай наперебой рассказывали ему о дневном происшествии. Он слушал, затем сканировал их, подправлял регенерационные потоки, проверял схему Зеркала, которое они строили днем… А сам думал о том, что в мире ничего не меняется и они с друзьями были такими же спасателями, пока жизнь не притупила чувства, не сделала привычными к смертям и потерям, а смерть не забрала родных и почти всех старых знакомых.
И только война и приближающийся конец мира вдруг содрали эту толстую корку привычки с сердца – и всем им будто снова стало по двадцать лет, когда все было вновь и каждый поход в каменоломню к нежити, каждая зачистка кладбища воспринимались ярко и казались жизненно важными.
– Зеркало вы поставили совершенно правильно, – сказал он наконец. – Придраться не к чему.
