– Я дотерплю до вечера, лорд Макс, – Алина поднесла флягу к губам.
– Придется, – сказал он сочувственно.
Она пила и пила – и напиться не могла. Голова болела по-прежнему, в ушах стихало жужжание, и Алине казалось, будто она отрывается от земли, хотя так же крепко стояла на ней. Принцесса даже склонилась, чтобы убедиться в этом, заодно оглядела исцарапанные колени и вздохнула, прикрепляя флягу обратно к поясу.
В голове вдруг зазвенело – будто лопнула струна, – и боль ушла. Стало так легко, что Алина покачнулась.
– Готовы? – спросил ее Тротт.
– Секунду, – она склонилась над ручьем, чтобы плеснуть воды себе в лицо, и затем сорвалась с места вслед за спутником.
Они бежали очень долго, обходя полянки вехентов и ловушки лорхов, всматриваясь в небо – не видно ли раньяров. Алина то и дело оглядывалась – сердце было неспокойно за Четери. Затем от усталости оглядываться перестала. Они шли весь остаток дня, и вечер, и полночи, не меньше – даже Тротт в конце концов начал спотыкаться, а Алина и вовсе брела, безразличная ко всему, голодная и вымотанная.
Наконец профессор остановился у огромного папоротника с узкой щелью у самых корней. Они кое-как протиснулись внутрь, в полость ствола, и рухнули на древесную перегородку. Алина стащила с себя сумки, оперлась спиной на стенку и закрыла глаза. Крыло дергало нещадно.
– Повернитесь чуть боком, – приказал Тротт, дотянувшись до ее спины. – И поешьте что-нибудь, пока есть возможность. Завтра ее может не быть.
Алина с неохотой – двигаться не хотелось – развязала сумку.
Лорд Макс колдовал над ее крылом – под перьями растекался холодок, сломанную кость перестало дергать, боль отступала. Принцесса достала мягкую лепешку, плетеный туесок с сухими сырными шариками – их полагалось запивать водой. Сунула один в рот, повернула голову, потребовав:
– Откройте рот.
– Зачем это? – буркнул Тротт.
– Не мне одной надо есть, – ворчливо отрезала она, протягивая лепешку дрожащей от измотанности рукой. – Ну же, профессор!"
"Он устало покачал головой, но лепешку откусил.
И сырный шарик взял из ее руки уже с легкой усмешкой. А когда Алина протянула пластину сухого мяса, перехватил ее запястье, отпуская крыло, взял мясо, коснувшись губами ее пальцев, – и отодвинулся.
– Я вполне способен сам поесть, Алина. Но теперь я вижу, что вам действительно лучше.
Она невесело улыбнулась.
– Удивительно, что мы вообще пережили этот день, правда?
– Правда, – не стал он успокаивать ее. – Но мы обошлись малой жертвой.
