Только так Тура ослабнет достаточно, а порталы укрепятся настолько, чтобы пропустить господина Черной Стихии обратно. Я велел твоему отцу не короноваться, пока не вернется Великий Ворон. И не закрывать портал в случае моей смерти…
– Тогда зачем? – сипло проговорил Вей Ши. Навстречу им выскочил охонг без всадника, заверещал – и наследник как-то просто, без напряжения отшвырнул его. Вей ощущал, будто от него веером расходится стихия, заставляя и врагов, и своих воинов отступать в сторону, освобождая ему с дедом путь.
С двух сторон к ним начали присоединяться еще гвардейцы, словно почетный караул, защищающий от нападения.
Дед молчал до самого портала, прикрыв глаза и контролируя дыхание. Кровь из раны на груди не текла, но в легких у него клокотало, и губы по-прежнему окрашивались алым. И только когда Вей положил его туда, где уже начиналась дымка перехода, заговорил.
– Портал должен остаться открытым, но я не хочу, чтобы жители провинции Сейсянь жили в страхе, а мы ждали, когда отсюда потекут еще орды врагов.
Нам предстоит долгая работа – уничтожить тех, кто уже здесь. Портал останется открытым, но через него без нашей воли не пройдет никто, кроме богов. Да и те, возможно, задержатся…
Гвардейцы дрались в десятке шагов от Ши, позволяя им договорить.
– Но как? – спросил Вей Ши.
Дед слепо пошарил по земле, схватил какое-то растение, потянул. То был вьюнок с голубыми мелкими цветами.
– Что может быть лучше для создания стихийного духа, чем кровь старшего Ши, – подмигнул он, словно замышляя хитрость, и прижал вьюнок к груди, к открытой ране.
Прошептал несколько слов, которые отпечатались в голове Вея навсегда, – и к умирающему со всех сторон рванулись потоки стихии Разума, такие мощные, что окружающее подернулось дымкой, стало нереальным.
– Йеллоувиню не помешает второй сильный стихийный дух. Он будет послушен членам нашей семьи. И Ли Сой сможет управлять им амулетом на моей крови, – шептал дед, пока вьюнок, чей стебель утолщался и деревенел на глазах, становился золотым, оплетал его тело корешками.
Вей давился слезами, но слушал, сжимая влажную ладонь. – Слушай меня, мой мальчик. Я не вижу уже света, не вижу тебя, но вижу иное. Йеллоувиню и всему миру предстоят тяжелые времена. Шесть дней и шесть ночей пройдет, когда волна от моей смерти обойдет всю Туру, и стихии ослабеют, и равновесие окончательно пошатнется, – он закашлялся. Вьюнок ластился к его лицу ростками, и Хань Ши улыбался, словно ему это было приятно.
