Что случилось в часовне, не знал никто – кроме того, что невеста короля вышла оттуда его женой и королевой Бермонта. Оттого и приняли ее и старейшины, и гвардия, и верные королю кланы. И варронты, духи земли.
Много тогда говорили и разного, но королева Полина так фанатично, яростно горела целью вылечить супруга, так очевидна была ее любовь, что все сошлись на мысли: король успел жену ранить, но в часовне под присмотром первопредка бешенство на время отступило и на алтарное ложе они с королевой возлегли как должно, в уважении и мыслях о наследнике.
– Будь иначе, разве билась бы она так за него? – сказала леди Редьяла, мать Демьяна, когда вышивала в кругу своих фрейлин, и слова эти разнесли по всему замку и за его пределы, и приняли, что так и было.
А что случилось на самом деле, какую боль хранила в своей памяти молодая королева, совсем девчонка еще? В той своей битве она, очевидно, не думала о себе. Но сейчас, когда тело стало восстанавливаться, когда организм залечил повреждения, и все более-менее наладилось, видимо, дали о себе знать и душевные раны.
Телесные могут зажить, но что делать со страхом, с отторжением произошедшего, с горем и болью, которые остались внутри? Они могут никогда не пройти без сторонней помощи и даже через десятки лет терзать, всплывая в самых необычных проявлениях и мешая жить.
Капитан Дробжек сама иногда, ощущая, как прижимается к ней ночами Игорь, вспоминала слова, сказанные ей после их первой близости на Маль-Серене: «Вы мне не нужны! Я никогда не полюблю вас, понимаете?» Она приняла это и четко знала, на что шла и что делает сейчас.
Но это не значит, что ей не бывало больно.
Люджина не была гениальным опытным психологом, никогда не считала это своей основной работой и практику имела небольшую – в основном с военными, с бойцами, пережившими ужас, нападение нежити, потерю соратников. И знала, что слишком любит в работе своей проводить терапию через кризис, и деликатности в ней мало – недаром в начале напарничества Игорь требовал от нее быть помягче, поконтактнее.
Но отказать тем, кто просил ее помощи, не могла.
– Любой страх, – наконец решилась она, тщательнейшим образом подбирая слова, – опирается на отсутствие контроля и неуверенность в безопасности. Кому-то из пострадавших помогало просто осознание того, что не сам проклятый причинил боль, а его проклятие.
