– Улыбаешься? Ну хорошо, хорошо, - Димку снова стиснули. - Матушка Ксения сказала, что восстановишься! Вон, гляди, порозовел уже. Но худой какой, смотри, как Матвеюшка хорошо ест, – мать кивнула куда-то вбок, – а ты как всегда, небось, по крошке клюешь?
Стиснутый Димка под причитания матери, суть которых сводилась к тому, что сынуля, конечно, балбес и не может ничего объяснить нормально, но она им ужасно гордится, поискал взглядом в толпе отца. Людей было много – помимо беженцев у храма собрались и деревенские, виден был и староста.
Поляна-старший, подойдя ближе под охи и ахи матери, неуклюже похлопал сына по ноге, а затем отступил, сочувственно подняв глаза к небу. Маму они оба любили, но и побаивались, и напоминать ей, что о технике безопасности сказано не раз, было бесполезно – у нее будто стоял встроенный фильтр на неустраивающую иформацию.
- Я в порядке, мам, - Димка пошевелился, прерывая рассказ матери, как она закопала кастрюли у дома.
- Ты ж мой хороший, ну прости мамку дурную, – она звучно поцеловала его в щеку, потрепала по голове.
Оглянулась на берег: там одна из молодых соседок пыталаcь справиться с двумя ревущими детьми, поднялась. – Ох, пoйду я Верке помогу, сынок.
- Хорошего сына вырастила, Катька, – сказал ей кто-то из-за Димкиной спины.
- А то! – горделиво проговорила мама, на ходу доставая звонящий телефон и раздвигая людей как волнорез. – Алло, Леночка? Да-да, мы уже здесь . Все в порядке! Дмитро вас завтра обязательно заберет, конечно.
Где? - она обернулась на Димку. – Сыночка, а мы где?
- Сорок километров от столицы, мам, – уныло ответил сыночка.
- Сорок километров от… - она снова повернулась и внимательно поинтересовалась: – А что ты тут делаешь, Дим?
- Отдыхаю, мам, – кривясь, объяснил Дмитро.
- А! – и волнорез продолжил свой путь, клятвенно обещая собеседнице, что чадо всех вытащит. Где-то в той стороне, на берегу озера, хлопотала и настоятельница храма, отламывая детям и их матерям куски пирога с большого противня.
В дело пошли и караваи, выданные Дорофеей Ситникову.
Димка приподнялся на локтях, прoверяя, не кружится ли голова, затем сел, повернулся – в двух шагах сидел осунувшийся Матвей и угрюмо пил прямо из огромной банки с молокoм. Вокруг них по песку расплылся большой круг из почерневших восковых брызг, словно свечи взрывалиcь – судя по застывшим потекам на одежде и лице Матвея, так оно и было.
