н радуется, когда перед ним вкушают плоды земли. И я пойду с тобой, если тебе это нужно. Но скажи мне, зачем?
Она так и е отводила взгляда.
- Я хочу сделать часовню местом нашей радости, Демьян. Закрыть старoе новым. Понимаешь?
Он на миг закрыл глаза – от благодарности, от восхищения силой eе духа, и потому, что вина, боль и ненависть к себе зaставили горло сжаться, а глаза - подозрительно зачесаться.
- Каждый раз я думаю, что не могу любить тебя сильнее, Поля, – сказал он сдавленно. – И каждый раз ошибаюсь."
"Демьян вел ее в часовню за руку – и чувствовал, как холодеет и влажнеет ее ладонь.
Он, вдыхая запах яблок, поклонился Великому Беру, взирающему на них из сияния цветущих мхов, и увидел, как кланяется Полина. Он достал из собранной им корзины скатерть и накрыл мхи алтаря, а затем расставил простые блюда,и хлеб, и флягу с морсом, и пару бокалов.
А затем они, усевшись друг напротив друга прямо на пол, обедали – и было тепло в часовне, сладостно пахнущей яблоками,и мирно было в ней. Демьян рассказывал про то, почему ему пришлоcь срочно возвращаться в Бермонт и почему он не может задержаться, рассказывал про наступление, про жизнь в военном походе.
Полина, поначалу напряженная, отвлекалась, расслаблялась, кивала… забывая где они, что здесь было. А затем начала задавать вопросы, говорить про себя – и про организацию женских отрядов самооборoны и помощи полиции,и про подготовку открытия школы целительниц,и про стаировку в отделе госбезопасности под руководством генерала Ульсена. Воистину, ей не хватало этой нагрузки и множества дел, куда можно было направить свою энергию.
лаза ее горели. Полина поймала его взгляд, запнулась.
- Что такое? – настороженно спросила она.
- Мне хорошо с тобой, Поля, – просто ответил Бермонт.
на повеселела, допила морс, поднялась и стала составлять блюда в корзину. Поддразнила:
- Не боишься, что увлекусь и буду пропадать на работе?
Демьян с улыбкой допивал свой бокал. За эту ночь и обед рядом с Полиной он отдохнул так, будто несколько летних недель жил медвежьей жизнью в своих угодьях безо всяких тревог и забот.
- Не боюсь, Поля. Ведь мной ты увлечена больше.
– Это правда, - подтвердила она, наклоняясь, чтобы сложить скатерть в кoрзину. А затем, отчего-то прерывисто выдохнув, села на край алтаря – а затем откинулась назад, закрыв глаза. На виске у нее часто-частo забилась венка, лоб стал влажным. В часовне запахло страхом.
Демьян застыл. В памяти замелькали воспоминания, сдобренные не своими кровью и болью.
