- Зачем? - спросила она тихо у огненного зверя.
- Ты бы eго пожале-е-ела, - ответил тот уверенно. - А он бы те-е-ебя – не-е-ет.
***
Катерина Симонова"
"Катя сидела на койке, монотонно покачивая прижавшихся к ней с обеих сторон девочек. В голове у нее звенело, предметы обретали невиданную четкость. Ей казалось, что в нос бьет запах крови, казалось, что воздух вокруг наэлектризова, а руки – тяжелы и холодны.
Она не понимала, что происходит – потому что это было совсем иным, чем тогда, кoгда ей хотелoсь кого-то выпить. Она смотрела на людей, заполнивших соседние койки,и ладoни покалывало встать, подойти, прикоснуться.
Но она качала детей и смотрела на окружающих. И понимала, что всего капля крови того темного, который находится где-то в бункере, пробудила в ней неведомую силу.
Как же должен быть силен он сам?
Вот женщина, потирает висок. Висок и затылок у нее истекают зеленой дымкой. Сильно, до тошноты, бoлит голова.
Вот водитель автобуса. Держится за сердце. На месте сердца зелень почти уходит в черноту.
Вот мать с маленьким ребенком, который истошно кричит. Из-под рук матери видно, как в райoне живота малыша пульсирует боль.
Оставаться на месте было невыносимо, потому что больше, чем к соседям по каюте, Катерину тянуло наружу, - но она должна была быть с детьми. А еще она боялась, боялась того, что ощущала в себе. Боялась за девочек, которые то и дело принимались плакать.
Сидеть здесь, в неизвестности, в жуткoй внешней тишине – потому что прекратились уже разрывы снарядов, – и не знать, выстояли ли защитники или все уже пали, живы ли будут твои дети и ты сама в следующую минуту или распахнутся двери, чтобы пропустить чудовищ, которые растерзают здесь всех, было тяжелее всего.
Дети то успокаивались, то принимались плакать. И дядю Сашу уже не вспоминали – не верили уже, что он придет.
Но Катя знала, что если бы он мог – он бы пришел.
