Королевская кровь. Книга 10. Часть 1 [СИ]

 — Слуги болтают уже?

— Болтают, конечно…  — отозвался Берни, — кто-то из санитаров в лазарете все видел, люди сопоставили со старой историей… всем уже известно, что это из-за тебя.

Меня кольнуло сожалением и горечью. Страх в людях всегда был сильнее благодарности. Не удивлюсь, если сейчас меня боятся так же, как после случая с Софи. И болтают, что герцогиня сошла с ума от горя.

""Что не так уж далеко от правды"".

— Камин у меня в покоях растопили? — поспешно спросила я, чтобы уйти от невеселых мыслей.

— Растопили, — сердито вращая глазами, пробрюзжал Леймин, — но вам нужно в лазарет, вас осмотрят, просканируют, нельзя оставлять вас без присмотра… и я хотел бы получить ответы на некоторые вопросы…

— Жак, ради безопасности окружающих мне нужно побыть у огня, а потом желательно поспать, — вздохнула я. — И я бы хотела сделать это в своих комнатах. Там вы сможете помучить меня вопросами, если это так срочно. И осмотреть меня доктор тоже может там.

Он пожевал губами, раздраженно-сочувственно оглядел меня и, буркнув: ""Распоряжусь, чтобы медики поднялись к вам"", чуть отстал, доставая рацию.

Я снова перевела взгляд на замок, на людей в окнах. Мне становилось не по себе. Отсюда выражения лиц не было видно, но что там могло быть, после того как я сначала вызвала кучу огненных птиц, которые могут жечь не только врагов, затем чуть не прыгнула из окна, а напоследок почти заморозила Вейн?

В холл, привычно пахнущий лекарствами и чистотой, я входила, готовая к молчанию, которым встретили нас столпившиеся по обе стороны от входа обитатели замка.

Там собрались и слуги, и санитарки, и пациенты.

Мы сделали несколько шагов по каменному полу, когда народ зашумел. Я вскинула голову — казалось, люди полны страхом. На меня смотрели тревожно, вставая на цыпочки, вытягивая шеи из-за спин впереди стоящих. Была там и Софи — она прижимала руки к груди, — и я быстро отвела от нее взгляд.

— Госпожа герцогиня, — расслышала я.

— Живая, слава богам. Уж мы молились, молились.

— Своими ногами идет, а ты говорил — лежит, умирает.

Я растерянно остановилась. Берни крепко сжимал меня за локоть.

— За тебя в часовне столько масла вылили, — пояснил он вполголоса, — что можно было год службы проводить.

Люди гудели, желали здоровья, благодарили, а мне было невыносимо стыдно за свои недавние мысли, за ожидание упреков, шепотков и отторжения.