Королевская кровь. Книга 10. Часть 1 [СИ]

Таким, что хотелось взять ее себе — он уже было собрался схватить найденную драгоценность и унести в сокровищницу, чтобы она стала только его, когда заметил в алых всполохах два пульсирующих белых пятнышка, которые словно крошечные ветерки медленно кружили друг возле друга.

""Не трогай, — шепнуло что-то внутри, какое-то древнее знание, которому нипочем было отсутствие памяти. — Напугаешь. Навредишь. Это дети"".

* * *С той поры Люк обосновался у каменных стен. Днем он ложился на кроны деревьев и издалека наблюдал за беловолосой женщиной, а ночами слушал ее шепот и плач в ночи.

""Как ты мог умереть? — спрашивала она. — Ведь я так люблю тебя, Люк, мой Люк"".

От нее веяло теплом, и ветер с наслаждением впитывал его, чувствуя, как становится сильнее: после его выбрасывало в свое тело, но теперь он терпел боль — потому что знал, что как только выберется, полетит к ней снова.

Иногда он видел другую женщину, очень знакомую, темноволосую — но когда она появлялась из замка, ветер уносился прочь, потому что невыносимо было глядеть на нее, слушать ее голос и не мучиться, не срывать листья с деревьев и не кидаться на высокие башни.

* * *"

"В один момент, измученный постоянными мучительными пробуждениями, глупой привязанностью к замку и образами, которые теснились в сознании, но никак не выстраивались в цельную картину, Люк рассердился на себя.

Ветер улетел подальше и целый день прыгал с одного горного пика на другой, отвлекаясь спусканием лавин. А на ночь забрался к стылому морю, где вода вдалеке от берега становилась белой и твердой, и, примостившись на огромную холодную гору, плывущую по темным волнам, твердо решил не возвращаться. И остался там, цепляясь за трещины, когда начинали натягиваться невидимые путы, пытающиеся утянуть его к телу.

Среди ночи перед ледяной горой из воздуха соткался один из больших собратьев. Оглядел беглеца сияющими белым глазами, больно потыкал хвостом… Люк зло зашипел на него, и тот покачал огромной башкой.

— Раньшшше ты былссс сссмелеессс, замеенышшш, — прогудел он и исчез, оставив после себя ощущение сожаления и досады.

Чувство свободы не возвращалось.