Королевская кровь. Книга 10. Часть 1 [СИ]

Она не хотела меня ненавидеть — а мне так нужно было, чтобы хоть кто-то уничтожил меня.

— Мы поссорились, — продолжила я, глядя ей в глаза.

— Знаю, — проговорила она.

— Все знают, — срывающимся голосом крикнула от окна Рита. — Из-за нее он улетел.

Я сжалась, зарыдав.

— Маргарета, замолчи, — Леди Лотта жестко вцепилась мне в плечи, до боли. — Марина, посмотри на меня.

— Рита права, — проговорила я, запрокидывая голову и вытирая мокрые щеки. — Это я его убила. Я. Я, понимаете? Он прилетел ко мне, а мне так плохо было, и я его прогнала… Не знаю, как жить с этим… Как я хочу умере-е-еть… Простите меня, простите…  — Меня снова начало трясти, и тут свекровь сама несколько раз тряхнула меня.

Губы ее дрожали, лицо было искажено.

— Чтобы я не слышала больше о смерти, — прошипела она мне в лицо незнакомо, жестко и тут же прижала к себе, к груди, укачивая и всхлипывая.

— Бедная девочка, — говорила она, гладя меня по спине, — как мы будем теперь, Марина? — Руки ее были горячими, и сердце колотилось рвано, гулко. — Ты не знаешь, как тебе жить? Это я не знаю… теперь, когда я потеряла их обоих.

Но у меня есть Берни и Рита. Рита… Рита, иди сюда, Рита… дочка моя…

От окна доносились всхлипы, а свекровь продолжала говорить, то сжимая меня, то гладя, — как бы тяжело мне ни было, я понимала, что и она на грани истерики.

— Люк часть меня, мой мальчик, сын мой…  — шептала она, — жизнь моя. И ты, Марина, и твои с Люком дети… все, что осталось у меня от него. Ты и дети. И ты обязана жить для них, — она снова сжала меня до боли, заставила поднять голову.

 — Я не виню тебя. Но обещай мне, что будешь жить, — она почти рычала, по щекам ее текли слезы.

Мне хватило сил только кивнуть. Страшно было, что леди Шарлотта сейчас не выдержит, сломается, потому что в глазах ее проскакивало что-то пугающее, почти безумное. Что-то, что я ощущала и в себе, — лихорадочное, болезненное, разрывающее душу.

Раздались шаги — от окна подошла Маргарета, опустилась рядом со мной на колени, обняла и меня и мать, и мы застыли, ощущая, как тяжелой плитой наваливается на нас горе.

Мы то молчали, то начинали говорить, то плакали — долго мы сидели вот так, обнимая друг друга и не в силах оторваться, отстраниться от поддержки.

— Люк такой… такой он всегда был, — шепотом говорила свекровь. — На грани, безрассудный, любимый мой сын. Он столько раз умирал, и я умирала вместе с ним, что сейчас просто не могу в это поверить. Я привыкла, что он всегда побеждает… Люк мой, Люк… мальчик мой… не могу поверить.