Королевская кровь. Книга 10. Часть 1 [СИ]

Сжалась, прикрывшись крылом и сердито моргая в темноту, — и даже в дреме, уже уплывая в сон, продолжала обижаться и переживать, и надувать губы, периодически вздрагивая, просыпаясь от этого и снова задремывая под шум дождя. Но усталость взяла свое, и она провалилась в зябкий сон, четко зная, что нужно куда-то бежать, что-то срочно доказывать, спасать, убеждать, иначе будет поздно, — и бежала, и карабкалась куда-то, и замерзала, беспокойно ерзая, пока ей вдруг не стало тепло.

Она почувствовала, как ее обнимают — спине сразу стало жарко, — почувствовала и как осторожно, едва ощутимо целуют в висок, и снова начала всхлипывать, не в состоянии разлепить веки, чтобы проверить, не снится ли ей это.

— Хватит реветь, Богуславская, — приглушенно и оттого очень мягко скомандовала ей темнота ироничным и усталым голосом лорда Макса. Алина сердито заворчала сквозь сон.

— Леди Тротт, — усмехнулась темнота, и принцесса, окончательно уверившись, что это ей снится, повернулась к источнику тепла лицом и так и заснула, согревшись и расслабившись.

Утром она первый раз за все время проснулась раньше инляндца. Из расщелины в стволе пробивался едва заметный серый свет, пахло свежей зеленью и сыростью. Тротт лежал на спине, расслабленно раскинув крылья, а Алина прижималась к нему сбоку, поднырнув под руку и уткнувшись лицом в бок.

Воспоминания о том, как она отчаянно, умирая от собственной отважности, касалась его, и целовала, и требовала ответить — а ведь сейчас, когда лорд Макс проснется, придется смотреть на него и говорить с ним, — смутили ее так, что жарко стало всему телу.

Алина вспомнила, насколько откровеннее вел себя лорд Макс, и, зажмурившись, едва не застонала. Голова была тяжелой, но принцесса, полежав так немного и не в силах больше оставаться неподвижной, осторожно села и посмотрела на спутника.

И он мгновенно открыл глаза.

— Я вам совсем не нравлюсь? — грустно спросила принцесса. Голос после сна был сипловатым.

Он непонимающе посмотрел на нее. Проворчал сонно и глухо:

— Отчего же, ваши губы… и святого… могут довести до греха… и колен…  — он осекся и, запрокинув голову, с усилием потер лицо рукой.

Алина недоуменно подняла пальцы к губам, потрогала их.