Королевская кровь. Книга 3

Он разрушил ее жизнь, разрушил ее саму, ее представление о себе, ее уверенность в том, что она может справиться с чем угодно, и этого теперь не изменить — не убежать, не уйти, потому что этот мужчина всегда будет с ней и в ней, где бы она ни находилась и как бы ни старалась она забыть. Принцесса цеплялась за мысли о семье, но это не приносило спокойствия, ругала себя идиоткой, потерявшей понятие о чести и гордости, и ей было все равно, полыхала жаром, презирала себя, язвила — каково это — быть как все? Не выдержала, встала, зажгла свет в комнате и села дописывать письмо.

«… Василина, сестренка, поздравляю тебя с днем рождения. Я обязательно поздравлю тебя лично, подождать осталось совсем немного. Я помню тебя совсем маленькой, да я и сама была ребенком, и мне было страшно любопытно, какой ты станешь, когда вырастешь. Ты выросла мудрой, моя сестричка, мудрости не хватает мне, кажется, вся она досталась тебе. И цельной. Я пишу среди ночи, так что не пугайся некоторой сумбурности, мне тревожно, я очень скучаю.

Сомневалась ли ты когда-нибудь в себе? Не помню такого. Ты всегда знала, чего хочешь и что правильно, и пусть это не казалось правильным мне — жизнь показала, что ты была права. Знаешь, меня в моей неизвестности успокаивает только то, что Мариан там с тобой, рядом. Он не допустит, чтобы что-либо случилось, я уверена.

Целуй племянников, у них замечательная мама. Целуй сестер и отца. Будете праздновать, знайте, что я мысленно с вами. Я вас очень люблю, хоть я и редко это говорила, кажется, вообще никогда, надеюсь, вы знаете это.

Как мне плохо, Васюш, как тоскливо и непонятно…»

Ангелина остановилась и старательно зачеркнула последнее предложение. Много-много раз, заштриховала, так, чтобы никто не смог прочитать."

"Ничего не изменилось. Она вернется домой.

Только теперь эта необходимость делала ее несчастной.

С утра были розы — верные утешители, сорняки пололись весело, и чем аккуратнее становилась очередная клумба, тем больше порядка образовывалось у нее в голове. Она уже дошла до середины цветника и пришла во вполне умиротворенное состояние — трудно не успокоиться, когда стоишь согнувшись, на коленях, и занимаешься монотонной работой.

И успокоилась бы совсем — если бы не услышала раздраженный женский разговор.

— Огни, Владыка знает, что делает и не нам его судить, — говорила одна женщина. Ангелина подняла голову — драконицы шли по дорожке за зарослями шиповника и не видели ее.

— Он слишком мягок, — зло возражала вторая, — Огни права.