Королевская кровь. Книга 3

Прямо на нее, Ангелину, сбежавшую принцессу, нарушившую главный принцип своей жизни — никогда не действовать, под влиянием эмоций.

«Принятые на эмоциях решения чаще всего оборачиваются неприятными последствиями», — часто говорила ей мать. Что же, она нарушила это правило, и последствия, определенно неприятные, были налицо.

Во-первых, заканчивалась вода, и если верблюдица могла терпеть, то Ангелине приходилось растягивать оставшийся запас по глотку, и иногда казалось, что она готова уже даже замуж выйти, если ей позволят напиться вдоволь и искупаться.

Карта оазисов, нарисованная Нории, осталась в Истаиле, да и не помогла бы она ей — ее путь пролегал совершенно по иному маршруту.

Во-вторых, она совершенно упустила из виду, что по срокам на днях должен был начаться цикл, а это грозило определенными неудобствами.

В-третьих, ей постоянно хотелось есть, и пусть колючки не позволяли упасть в голодный обморок, этого явно не хватало.

А в-четвертых, она просто безумно устала.

От бесконечного однообразного пейзажа, из-за которого казалось, что шагаешь на месте — настолько уныло и одинаково все вокруг было, от жары, от ночного холода и простуженного горла, от опасной пустынной живности — хорошо хоть, чудовищные песчаники не попадались на пути, от боли, которая стала почти привычной, от того, что она одна в этом мире песка, и упади она здесь — никто ее не найдет.

Наверное, именно поэтому она шла и шла вперед. Потому что не могла себе позволить такой нелепой смерти.

И сыпучий песок под ногами, и грязь уставшего тела, и боль были ничем по сравнению со смертельными испытаниями, которые перенесли ее девочки. И от которых, если бы она была там, она могла бы их уберечь.

Дворец в Истаиле тревожно молчал. Нет, все так же выполняли свою работу слуги, и стража исправно несла свою службу, повара старались на совесть и даже лучше, и огромный сад был ухожен, как никогда.

Но бесконечная ярость Владыки, прорастающая за ночь высокими деревьями, открывающаяся новыми родниками и разворачивающаяся зелеными лугами за границу песка, ощущалась предгрозовым сумраком, тяжелым, густым — выйди на открытую местность и убьет накопившимся небесным напряжением.

Смелых не находилось. Был, правда, один бесстрашный Чет, общающийся так, будто ничего не произошло. Впрочем, его пятьсот лет отучали чего-либо бояться. Да и разговоры происходили урывками — они почти не встречались.