Королевская кровь. Книга 3

Он опрокинул бокал в себя, поставил его на стол.

— Все сделаю, — смирно сказал Билли. С грустью, почти со слезами. — Но стоить будет много.

— Не беспокойся об этом, — вальяжно сказал Люк, которого начало накрывать второй волной. — Хороший у тебя порошок. Придержи его."

"Он встал, чувствуя кипящий в теле драйв. Его потряхивало, и когда он вышел на второй этаж, его оглушил поток звука, блеск позолоты, запахи и шум голосов. Голова закружилась, он потянулся за сигаретой, пошел по стеночке вдоль коридора, качаясь и то и дело прислоняясь к красным обоям.

Тело сжималось от шквала удовольствия и просило еще. Свернул в какой-то закоулок с диваном, пепельницей и высоким окном, открыл его с усилием, высунул голову наружу, тяжело дыша, закурил и захохотал в пустоту двора. Чертов, чертов порошок! Земля, стена дома напротив то приближались, то отдалялись, как будто он взлетал и ухал вниз на качелях.

— Ты здесь?

Он обернулся. Сияние рыжих кудрей, темные порочные глаза, алые губы, расплывающееся лицо. Тело напряглось, сжалось желанием, и он прислонился к подоконнику, расставил ноги, притянул женщину к себе, видя, как пульсирует яркими красками качающийся вокруг мир.

Клевер, клевер золотой. Синие бабочки на обоях.

Умелые губы, женский хмельной вкус, калейдоскоп звуков, запахов — до тошноты. Сигарета, обжегшая пальцы — он кинул ее куда-то на пол, наблюдая за тонкими руками, расстегивающими рубашку, заползающими под ремень брюк. Запрокинул голову — мир пошатнулся, закачался туда-сюда, — застонал, положил ладонь ей на макушку и нажал, заставляя опуститься на колени, нетерпеливо качнул бедрами.

Хочу. Скорее.

… мир прекрасен. Да. Едва уловимая горечь где-то у сердца. Ну и сука же ты, Люк.

Еще одна зажжённая сигарета, пепел, падающий на пол, медленно, красиво. Ох, как горячо. Да. Да. Быстрее. Дым, стекающий змеями, поднимающийся призрачными цветами, резкие, ослепляющие огни светильников — тело сжимает третья волна эйфории, и он снова стонет, закрывает глаза, чтобы не видеть, упирается рукой в подоконник за спиной, затягивается глубоко, и нетерпеливо, жестко двигает бедрами.

Клевер, клевер, золотой… Хорошо. Хорошо. Да, Марина, да. Дааа-а.

Женщина что-то испуганно говорила, и в голове ее слова перекатывались эхом. Мир перестал кружиться и вдруг снова стал четким, таким четким, что он ясно увидел тончайшие усики у золотых бабочек на обоях на другой стороне зала.

— Клевер… у тебя… глаза светились?

Слишком громко. Он поморщился, застегнул ширинку.