Я отступила к стене, уходя из поля видимости дворецкого, – шаг, другой.
– Да, милорд?
Я присела, аккуратно положила сумочку на пол, поднялась, сделала ещё шаг назад. Глаза Кембритча горели, и он потряс головой.
– Вы свободны. Всех слуг вон.
– Еще ужин, милорд, – застенчиво сообщил дворецкий. Я хмыкнула, коснулась лопатками стены и задумчиво, нежно погладила ладонью камень, глядя Люку в глаза.
– К чертям ужин, – рявкнул он, рванулся вперед, выругался, оглянулся и выкинул сигарету в окно. – Свободны, Ирвинс!
Испуганно хлопнула дверь – я спиной почувствовала дрожь, и только увидела, что Люк перепрыгивает через диван – как он вжал меня в камень, впился горячими губами в губы, застонал, сплетая язык с моим.
Руки его тянули платье вверх – и он запустил ладонь под трусики, сжал, рванул их. И отстранился, чтобы расстегнуть ремень и закинуть мою ногу себе на бедро.
Как же восхитительно и страшно. И сладко. И…
– Люк, больно!
– Прости, прости, – задыхался он у моего виска, кусая мне ухо, – черт, Марина… не могу…
Я запрокинула голову, позволяя поднять меня выше, закусила губу, вцепилась пальцами ему в волосы – камень царапал мне спину и сжатые крепкими руками ягодицы, – вверх-вниз, вверх-вниз… но Люк вдруг замедлился, стал аккуратнее.
Я оттянула его голову назад, и первая горячая волна накрыла меня от жалости: таким безумным – в черноту – и беспомощным был его взгляд. И следующая – когда он скользнул губами по моему запястью и снова вжал меня в стену, ускоряясь. Но мне уже было хорошо, и я шептала ему про это и не чувствовала шершавой стены – только сладкие судороги, расходящиеся от его движений и то, как каменеют, напрягаются его плечи – пока он не дернулся резко, зарычав глухо мне в губы и закрыв светящиеся глаза, и не затих, тяжело дыша и вздрагивая.
– Черт, – хрипло повторил он через пару минут. Опустил меня на пол, обнял одной рукой, застегнул молнию на брюках, прижал к себе – ноги меня не держали. – Марина…
– Все хорошо, – пробормотала я, уткнувшись ему в плечо и чувствуя, как горячо все пульсирует внизу.
– Буду знать, что тебя опасно провоцировать.
– Я так соскучился, – виновато и с той же убивающей меня беспомощностью проговорил он. – Сумасшествие какое-то, Марин. Срывает меня на тебя.
Я поцеловала его в плечо и повернула голову, чувствуя, как он касается губами моих волос и гладит по спине. Подняла руку и сняла с лица полумаску – под ней лицо было мокрым.
– Отнести тебя в душ?
– Угу. И на море. И кормить меня. И любить.
