При очередном нажиме голова его взорвалась болью, в глазах потемнело – а когда посветлело, он вдруг воочию увидел замершее сердце бывшей рабыни, оплетенное сосудами. И руки его словно стали прозрачными. Макс, не раздумывая, сунул эти руки ей в грудь, продолжая вдыхать в рот воздух – и сжимая и разжимая молчащий сосуд жизни.
Напряжение в теле сходило на нет, иссякала сила – когда сердце все-таки сократилось раз, другой, третий – и начало снова перегонять кровь. Он вытащил руки, уже начавшие уплотняться. Грудная клетка дрогнула – Венин попыталась вздохнуть.
И закашлялась, захрипела. Макс поспешно перевернул ее на бок, снова начал хлопать по спине. Она все силилась вздохнуть, снова кашляла, выдавливая из себя воду, стонала. Долго это продолжалось, пока она не замерла, вцепившись ему в руку, судорожно, неглубоко вдыхая и выдыхая. Глаза ее были испуганными, ее било мелкой дрожью, и она жалобно, просяще плакала, прижавшись к его ногам. А он улыбался, как идиот.
– Все, – сказал он успокаивающе, приподнимая и привлекая ее к себе.
– Все закончилось. Дыши. Старайся дышать.
Мокрая женщина затихла на его плече, все так же мелко вздрагивая. Макс наконец-то осмотрелся.
Вокруг было темно – но запах был свежий, лесной. Ничего похожего на удушливую вонь столицы. В свете двух лун Тротт ясно видел высокие древовидные папоротники и чуть дальше – знакомый частокол. Чудом Источника их вышвырнуло из-под удара чужого бога прямо к поселению дар-тени, в котором находился его дом.
* * *В середине ночи в дом слепой Далин вошел крайне мокрый дар-тени, держащий на руках не менее мокрую обессиленную женщину.
С печки поднялись дети, настороженно поблескивая черными глазенками. Далин завозилась на своей кровати, тоже приподнялась.
– Быстро топить мне ванран, – шикнул Тротт, и дети послушно, хоть и немного разочарованно ретировались. Ванраном здесь назывался аналог земляной бани, топившейся по – черному – он выкапывался в насыпных холмах, укреплялся травой, устилался листьями папоротниками и соломой – и вместо печки в нем использовалась большая и глубокая глиняная чаша.
Макс уложил дрожащую Венин на низкий, теплый выступ печи. – Далин, подойди. У нас гостья.
Слепая встала, подошла, – она была в сорочке, его подарке. И Венин тоже. Почему-то это его, уставшего, очень развеселило.
Он взял руку Далин, положил на лицо бывшей рабыни – и хозяйка дома осторожно прошлась пальцами по замершей гостье. Макс начал стягивать мокрую одежду.
