Через несколько минут Гюнтер Блакори отнял пальцы от висков кузена, сделал несколько шагов назад и рухнул в кресло. Луциус, чуть побледневший, прислонился к подоконнику, достал из кармана платочек и промокнул испарину со лба.
Их величества молчали. Гюнтер дотянулся до бутылки рома и принялся пить прямо из горла, захлебываясь. Вытер ладонью рот. Глаза его были красными.
– Она моя сестра, – сипло сказал он, наконец. – Я не откажусь от ее памяти, Лици. Но ты был прав. Лучше бы я не смотрел.
Потряс бутылку.
– Я могу лишь сказать, что она поступила правильно, уйдя вот так. И что ты, Лици, тоже виноват.
– Я не был очень хорошим мужем, Тери, – согласился Луциус сухо, все более мрачнея. – Но не тебе меня упрекать. У нас одна кровь, и сам знаешь, куда она тянет.
– Не оправдывайся, – прорычал Блакори угрожающе, мгновенно заводясь. – Проклятый высокомерный ублюдок! Как ты мог не заметить то, что происходит у тебя под носом, ты, все знающий? Она женщина, и она слаба. Ты, только ты должен был увидеть, остановить ее! Но тебе не было до нее дела! – он влепил кулаком по тяжеленному столу, тот с грохотом подпрыгнул – и Луциус оскалился, зашипел на кузена, сверкая змеиными глазами – и тут же вцепился в подоконник, ломая его, тяжело дыша и приходя в себя.
Во рту его то и дело мелькал раздвоенный язык.
– Но ты и наказан, – Гюнтер словно успокоился от этой демонстрации эмоций. – И я не могу оправдывать Лену. Она творила чудовищные вещи. Да спрячь ты язык, в конце концов!
Луциус все так же тяжело дышал, царапая когтями остатки подоконника.
Фигура его то поддергивалась туманной дымкой, то снова становилась четкой. Гюнтер тяжело поднялся, медленно, спиной шагнул к шкафу, достал оттуда еще одну бутылку и бокал. Наполнил ее, подошел к Инландеру.
– На, выпей, – сказал он настойчиво и примирительно. – Успокойся, Лици. Все, погорячился я. Успокойся. Не нужно здесь оборачиваться.
Луциус вырвал из его руки бокал и осушил его."
"– Сколько тебе говорить, – в голосе его ещё прорывалось шипение, – не буянить на моей территории?
– Сядь, – поморщился Гюнтер.
– Извини. Хорошо. Если этот Дармоншир – не твой сын, то откуда у него способность к обороту?
– На этот раз на слово поверишь? – язвительно поинтересовался хозяин кабинета, недовольно глядя на измочаленный подоконник.
– Поверю, – в тон ему ответил Блакори.
И Луциус повторил ему то, что недавно озвучивал самому Люку.
– В Дармонширах сильно наследие Белого, – сказал он.
