– По обмолвкам. По вашему отношению. Ну, и вы очень похожи.
– Я любил ее мать, Люджина.
Кусок теста шлепнулся на стол, и северянка ожесточенно начала выкатывать из него длинный валик.
– Вы и сейчас ее любите, Игорь Иванович, – ровно и даже немного сочувственно проговорила она, разрезая валик и начиная сплетать из трех полос что-то похожее на косичку.
– Да, – признал он и сжал зубы от страха – а как сейчас снимет передник и уйдет?
– В этом нет вашей вины, – косичка, уже нарезанная и смазанная вареньем, перекочевала на противень и капитан легко подняла его – тяжеленный – и сунула в духовку.
– Просто примите это. Реальность такова, что это чувство всегда будет с вами.
– Она погибла из-за моих ошибок, Люджина.
Боги знают, зачем он продолжал выталкивать это из себя. Зачем? Проверить на прочность? Или не желал больше, чтобы между ними стояла эта тайна?
– Вы могли ее спасти? – Дробжек не поворачивалась. Включила воду и сурово, жестко терла губкой огромную кастрюлю, в которой заводила тесто.
– Да, – признал он. – Если бы был внимательнее. Осторожнее. Ответственнее. Настойчивее.
– Но сейчас уже ничего не исправить. И это вас убивает, – подсказала северянка тихо. И выключила воду. И наконец-то повернулась, стянула с коротких волос платок и потерла им глаза.
Игорь молчал, разглядывая ее – раскрасневшуюся, немного сердитую.
– Вот что я вам скажу, Игорь Иванович, – наконец, вздохнула она. – Любовь останется с вами. Берегите ее. Не пытайтесь выдрать – это часть души.
Уж я-то знаю, – строго сказала северянка. – А касательно вашей вины… Вы – профессионал, мастер в своем деле. И если вы говорите, что могли сработать лучше, у меня нет оснований вам не верить. Вы ошиблись. Это привело к гибели королевы, к серьезным последствиям для страны. Вы виноваты.
Он сощурился – и она остановила его, предупреждающе подняв руку.
– Но вы не можете ее воскресить, Игорь Иванович, – продолжила капитан, вытирая ладони о передник. Голос ее едва заметно дрожал.
– Ее смерть вы не исправите. Но я могу предложить вам выход. Хотите?
Полковник кивнул и на секунду прикрыл глаза, ощутив такое восхищение, что захотелось схватить ее, стиснуть, заставить замолчать – или закричать, забыть об этом разговоре.
– Вы можете взять на себя обязательство во имя этой смерти, – чуть сипловато предложила Люджина. – Спасать других. Обездоленных, умирающих, больных. Вы богаты, вы могущественны, у вас есть имя, авторитет.
