А ведь зимой еще можно сложить в одну из небольших пещер морского льда и получить ледник на все лето! А если и полки поставить, то чем не погреб?"
"Горожане быстро оценили выгоду использования пещер, и скоро чуть ли не в каждом дворе появился свой ход вниз. В толще камня делали погреба и склады, торговали, решали темные делишки, прелюбодействовали и спасались от ревнивых жен и мужей – в общем, жизнь кипела вовсю. До тех пор, пока море не начало возвращаться. После того, как во время сильного прилива в пещерах погиб рыбак, мэр Староморья запретил ими пользоваться – ходы закрыли решетками.
И только старики и мальчишки продолжали лазить туда – первые в старые погреба, вторые – за приключениями.
А несколько недель назад, когда вовсю расцветал май и в море уже купались первые курортники, горожане обеспокоились – из забитых проходов в подземные ходы стали доноситься странные звуки. То ли вой, то ли хрюканье. Пацаны, обычно категорически не слушающие матерей и рвущиеся под землю как к лавке со сладостями, шепотом передавали друг другу страшные истории о чудовищах-людоедах.
Слухи шли и среди взрослых, но, как всегда, власть не спешила шевелиться – мало ли о чем говорят? Зашевелилась только когда пропал старик Богданыч, хранивший в подземелье бутылку втайне от жены. Спустился туда, а снаружи остались ждать друзья-собутыльники. А обратно не вернулся, и старики хором клялись, что слышали его крики и чей-то до костей пробирающий вой.
Вынырнувший из наведенной жарой спячки мэр запросил помощи у командира местного гарнизона.
А тот уже обратился к капитану Свидерскому.
Макс на этот раз согласился присоединиться к охоте на нежить не сразу. Он только-только завершил проект для докторской, устал, как собака, не спал два дня. Но подумал и не стал отказываться от возможности встретиться с друзьями. Не так уж часто теперь это случалось.
На следующий день после разговора с Алексом пятерка друзей встретилась на берегу моря, у широкого, закрытого железной решеткой входа в пещеры. Было жарко.
Макс недовольно морщился – он, как все рыжие, мгновенно сгорал на солнце. Да и все они за несколько минут на раскаленной гальке размякли и разленились от зноя.
Мартин зевнул, потянулся, оглянулся на лазурное, яркое, радостное море, приставив ладонь козырьком к глазам. Лицо его было опухшим, словно накануне он сильно пил.
– Искупаться бы.
Его голос почти заглушали истошные вопли чаек, кружащих над рыбацкими лодками. Метрах в ста от друзей грохотал порт.
