А Михей, сочувственно посмотрев на него, шагнул вперед, из-под собственного щита, протянул руку – глаза его полыхнули зеленым, и нежить рассыпалась у его ног вонючим прахом.
– Но как… как это? – язык у Макса еле ворочался. Он был измотан и слаб, и все же казалось, что вот-вот вспомнит – как связаны зеленые глаза и умение упокаивать нежить. Он точно про это читал.
– Как… вот так, – тихо сказал Михей, подходя к другу. Глаза его все еще светились, и дурнота накатила с новой силой. – Это свойство нашей крови. И твоя, видимо, только что проснулась, Малыш.
В тебе течет темная кровь, Макс. Так же, как и во мне.
Тротт даже не успел удивиться или обдумать это – голова от близости Севастьянова взорвалась болью, и Макс потерял сознание.
* * *– Капитан Севастьянов. Почему нарушили приказ и разделились?
Запах йодистых водорослей, горячий песок под спиной. Теплые руки на висках.
– Виноват, командир.
Угрюмый и немного раздраженный голос Михея. Он до сих пор бесился и вспыхивал, когда его отчитывали. Правда, Александр никогда раньше этого при остальных не делал.
А сейчас его слова просто искрили злостью.
– Бессмертными себя почувствовали? Или правила безопасности для вас уже не писаны? Я, кажется, ясно сказал – не разделяться! Перестали понимать человеческий язык?
– Данилыч, да прекрати. А то у меня чувство, что я сейчас не тебя слушаю, а Деда.
Это, конечно, Мартин. Он курит – сильно пахнет табачным дымом.
– Миха Малыша на плечах сюда допер, по пути от нежити отбиваясь. Ему медаль надо дать, а не ******.
– Мартин, не лезь.
– Саша, – теплый голос Виктории. Это ее руки мягко касаются висков Макса. – Ему бы источники докачать. Он холодный, как труп.
Вики – умница. Знает, что нужно переключить внимание. Но в этот раз не работает.
– Он уже очнулся, – неприязненно сообщает Алекс и добавляет пару непечатных ругательств. – И мне его не жалко, Вики. Миха, с тобой потом поговорим.
– Так точно, – бурчит Михей уже почти бесстрастно. Быстро справился с собой. Куда быстрее, чем раньше.
* * *Тротт открыл глаза – тут же от яркого солнца потекли слезы, и черные в синеву фигуры склонившихся над ним друзей он разглядел только через несколько мгновений.
– Я рад, что ты жив, – раздраженно сообщил темный силуэт голосом Алекса, – но это последний раз, Макс, когда я зову вас на охоту. Как первокурсник безголовый поступил. Не ожидал.
Тротт поморщился и потер виски руками. Ему было неприятно – в большей степени от того, что Алекс прав, – ему было больно и хотелось пить.
