Можно, конечно, выехать в полумаске, но куда здесь выйти? Мне не хотелось ни в магазины, ни на концерты - хотя Люк с похвальной настойчивостью пытался меня развлечь. Разве что съездить полюбоваться на море, в которое я чуть не улетела на « Колибри»? Чтобы осознать свою глупость до конца?
Теперь, по прошествии нескольких дней мне, было жутко жаль прекрасную машину. И себя было жалко. И Полю, и бедного ребенка, который мог умереть, ещё даже в эмбрион не развившись. Как я могла обо всем забыть?
Впрочем, сейчас я бы уже не забыла - второй день ощущала беременность.
Начались легкие головокружения, так что по лестницам я спускалась, крепко держась за перила. Меня преследовала сонливость, а еще я литрами пила томатный сок, и мне казалось, что я никогда ничего вкуснее не пробовала.
Единственной отрадой стали ежедневные чаепития с матушкой Люка, леди Шарлоттой. Она обладала замечательным чувством юмора и, несмотря на грусть и горечь, проявляющуюся в ее глазах, оказалась прекрасной собеседницей. Я забывала о своих тревогах и часто смеялась вместе с ней - над рассказами о детстве Люка (и понимала, что с таким сыном у нее обязано было развиться либо чувство юмора, либо невроз), над острыми суждениями об инляндском дворе.
Леди Лотта удивительным образом сочетала в себе аристократическую несгибаемость и мягкость, уступчивость, была крайне ненавязчива и добра. Сына она, очевидно, любила до безумия. Но в отношения не лезла, «мудрых» советов не давала, за что я была ей очень благодарна. Как-то так получилось, что я потихоньку, оговорками рассказывала ей и о маме, и о своем детстве, и даже о годах учебы и работы.
Бывают такие люди, к которым проникаешься доверием сразу же.
Люк уехал на похороны короля Луциуса, а я гуляла с Бобом во внутреннем дворике замка Вейн, мрачно хлюпая резиновыми сапогами отвратительно-жизнерадостного желтого цвета по лужам. Сапоги мне выдали здесь - сама бы я, конечно, такой ужас никогда не купила. Мне кажется, у простых и непростых инляндцев так мало радости из-за постоянных дождей, что они специально делают свои плащи и сапоги ослепляющих оттенков.
Грязный Бобби, радостно виляя грязным хвостом, тащил ко мне палку, и я, подхватив ее ноющей от утреннего втыкания иголки рукой, бросила в сторону часовни. Посмотрела на тяжелые двери, вспомнила свадьбу и вздохнула."
"Наутро после своей чудесной брачной ночи я проснулась в помятой постели рядом с отчетливо пахнущим вчерашним алкоголем Люком, прижатая к кровати его рукой и ногой.
