Она даже склонила голову, оглядела их — грязные, что ли? Или, может, с синяками? — Скоро уже выходить, поешьте нормально, оденьтесь.
— А если меня кто-нибудь саму на обратном пути съест? — резонно возразила она и торжествующе заключила. — Сейчас мне безопаснее рядом с вами, профессор.
— Не съест, — буркнул он, — я все проверил, хищников нет.
Она недоуменно глянула на него из-под челки.
— Тогда почему вы рассердились?
— Но вы-то об этом не знали, — отчеканил Тротт. — Идите, Богуславская.
— А вы останетесь здесь? — уточнила Алинка дотошно.
— Да.
— Еще тренироваться?
— Да.
— А можно я посмотрю? — она застенчиво улыбнулась. — Это очень красиво, профессор.
Тротт посмотрел в ее глаза и дернул плечами.
— Как хотите. Я уже привык к роли экспоната, и застенчивостью не страдаю.
Он отвернулся, а принцессе вдруг стало стыдно — может, ему нужно побыть одному, а она и так наверняка успела надоесть ему за время пути, и еще сейчас надоедает. Потому что привыкла, что он к ней снисходителен.
И уже считает, что имеет право на его время и общество. А ведь по сути она ему чужая и он вовсе не обязан быть добрым.
— Извините, что разозлила вас, — тихо проговорила Алина ему в спину. — Я все-таки пойду. Извините. И спасибо за еду, я, наверное, никогда ничего вкуснее не ела.
Ответом ей стал свист оружия, и принцесса, задержавшись на несколько мгновений, все же побрела обратно, догрызая птичий остов. Еда стала невкусной, а настроение совсем не радужным. Позади слышались звуки прыжков, рассекаемого воздуха и тяжелого дыхания, и мелькнула мысль спрятаться за деревом и посмотреть, но она не стала.
Тротт обязательно заметит, и ей станет еще более неловко.
Инляндец вернулся, когда она уже была полностью одета и терпеливо сидела у их убежища, ожидая его. Угли она затушила, привычно закрыла пластом снятого мха, смазала следы у речки, закопала кости обглоданных птиц, а оставшиеся ""шампуры"" — Тротту она оставила побольше — выложила на очищенный от крошек и земли корень.
Инляндец мазнул по убранной стоянке взглядом, но ничего не сказал, и Алина совсем расстроилась. Когда он начал быстро ополаскиваться, угрюмо отвернулась — а то вдруг поймет, как до ужаса любопытно и приятно на него смотреть, и скажет что-нибудь колкое, и тогда она не будет знать, куда деваться от смущения."
"Тротт поел и начал собираться, не глядя на нее. И когда, наконец, скомандовал ""пойдем"", Алина тихо поднялась и молча двинулась следом.
