Губы ее скривились, по щекам потекли слезы. Голос был неслышимым.
— Н-не могу, лорд Тротт, — ее слов было почти не разобрать. — Тяжело. Больно.
— Надо, — уговаривал он ее, сглатывая сухим горлом. Он ничего не чувствовал под рукой. — Надо, Богуславская. Вы сильная. Сильная отважная девочка. Сосредоточьтесь. Я вылечу вас. Просто покажите мне, где лечить.
Она снова начала задыхаться, глаза ее закатывались.
— Нет, нет, Алина, нет, — он склонился ниже, к ее уху, не обращая внимания на боль в собственном теле.
— Нельзя. Алина, Алина… вы спасли нас, нужно еще немножко потерпеть. Вы все можете. Пожалуйста, девочка. Помоги мне. Пожалуйста. — Тротт схватил ее за руку, положил на сломанные ребра, прижал своей.
— Холод, — уговаривал он — принцесса смотрела в небо, и только по редкому морганию было понятно, что она еще в сознании, — почувствуйте холод. Где болит?
Алинка выгнулась, рвано выдохнула — и он сжал ее пальцы, наконец-то ощущая легкий холодок под ребрами."
"— Молодец, девочка, да, вот так… — схватил за плечи второй рукой, притянул к себе, пытаясь удержать целительную волну, усилить — и тут принцесса выдохнула второй раз, и от ее тела вместо прохлады вдруг опять ударил поток невыносимого и чудесного жара, заставляя Тротта жадно, захлебываясь, стонать ей в шею.
Он впитывал пламя и ощущал, как из срубов на спине с болью пробиваются новые крылья, как затягиваются раны и проясняется голова.
Когда Макс положил принцессу на землю, она снова была без сознания. Он посмотрел на свои полупрозрачные руки — и затем быстро и спокойно, словно эмоции остались где-то за гранью, запустил пальцы Алине в грудь и, нащупав сломанные ребра, соединил и срастил их края, восстановил пробитое легкое, убрав из него сгустки крови.
Срастил крылья, залечил ушибы и ссадины — и, когда руки стали материальными, без сил свалился рядом с принцессой.
Алина пошевелилась. От нее снова веяло невыносимым жаром. Повернула к Тротту голову — глаза ее были чистыми, здоровыми, улыбнулась бледными губами и протянула к нему руку.
Он кое-как сел, сгреб ее в объятия и сжал — девочку, которая пролезла ему в сердце и стала дороже всего и всех в двух мирах. Живую девочку, которая кинулась с ножом на заведомо сильнейшего противника, чтобы защитить его, Макса.
— Все? — снова спросила она хрипло.
— Все, теперь точно все, — пробормотал он, невесомо целуя ее в висок. — Вы вся горите, Алина. Что это?
— Не знаю, — прошептала она. — Не могу это контролировать.
