— Сейчас, — прошептал себе под нос младший лейтенант Бернард Кембритч, аккуратно отступая от минной растяжки, которую только что установил. В десяти метрах от него затрещали поваленные крест-накрест деревья — через засеку пробирался первый из наступающих тха-охонгов. К отряду Бернарда полчаса назад вышел раненый солдат с дальнего павшего рубежа и предупредил, что сюда идут гиганты, — и бойцы подготовились к их встрече.
Тха-охонг перешагивал через стволы и трупы мелких охонгов — отряд Бернарда успел знатно накрошить инсектов и иномирян, прячась от раньяров в крытых укреплениях, и ни один охонг не прошел через засеку.
А вот с тха-охонгами маленькой группе бойцов было не справиться.
— Назад, командир, — зашипел сзади сержант Кетон, — не стой под огнем."
"Берни скользнул к отходящим бойцам, обернулся. Сержант медленно, словно никуда не торопясь, целился, держа на плече трубу гранатомета, затем раздался грохот выстрела — и оглушительный рев тха-охонга, которому разворотило пасть. А Кетон, перебросив трубу за спину, уже несся к отступающим соратникам.
За его спиной непрерывно взрывались мины — тха-охонги ломились через засеку, чтобы нагнать обидчиков, — истошно кричали всадники, задетые осколками, а отряд дармонширцев быстро отходил на очередной рубеж.
* * *Последующие часы — слились для Люка в один изматывающий и долгий бой без сна и отдыха. Он защищал то один форт, то другой, иссякал, на последних крохах разума срывался в небеса, чтобы подпитаться, — и снова возвращался к старым широким стенам крепостей.
Ночью он почти оглох от грохота орудий, от запаха гари, паленой плоти, крови и муравьиной кислоты, и, когда взошло солнце, он, зависший над лесом, готовящийся ударить по приближающимся раньярам, оцепенел от открывшегося количества врагов.
Их были тысячи, и кое-где охонги уже подошли так близко, что до фортов оставались какие-то десятки метров.
Часть орудий молчала — неоткуда было взять боеприпасы, — и сквозь отдельные выстрелы отчетливо слышны были автоматные очереди и хлопки мин.
Люк повернулся к Семнадцатому форту. К нему шагали с десяток тха-охонгов, окруженных парой сотен мелких собратьев, но до крепостных стен оставался еще километр-полтора. В других местах ситуация была куда серьезнее — и змей, сплетя очередной мелкий смерч, рванулся к приближающимся раньярам.
Теперь, наученные опытом, иномиряне не собирали раньяров в большие стаи, — максимум по десять-пятнадцать особей, — и бить их стало труднее.
