— Молчите, — пронзительно крикнула майор дармонширцам. — Ради Великой Матери молчите. Иначе все зря.
Ее опять ударили, кинули на крест.
— Она умереть из-за вас, — заорал тха-нор, снова проходясь перед строем. — Вы есть трусливый червяки. Вы есть кастраты и трусливый дети шлюхи.
Бернард мучительно, с присвистом дышал — в голове мутилось, по вискам и телу бежал пот. Он выполз к ногам передних в строю — и с бессилием наблюдал за происходящим, и тянулся, тянулся сознанием во все стороны: хоть кого-то из охонгов зацепить, заставить помочь.
Лариди привязали к доскам лицом вверх — и тха-нор, вытащив нож, подошел ближе.
— Кто брат колдуна? — спросил он, склоняясь над ней.
— Чтоб тебя твои тараканы сожрали, — процедила ему в лицо майор, и он, наступив сапогом на ее запястье, вогнал нож в ладонь серенитки.
Лариди закричала, забившись на кресте. По руке ее вниз, на бетонный пол, потекли красные ручейки. Закричали и пленные — полетели в сторону иномирян угрозы, оскорбления и проклятия. Охонги верещали, почуяв кровь.
А тха-нор вытащил нож из ладони серенитки — она снова застонала — и повторил, теперь обращаясь к толпе пленных:
— Кто брат колдуна?
Берни слышал, как тяжело дышат соратники, и чувствовал себя последним из трусов. От горячки и усилий казалось ему, что он слышит, как с сипами втягивает воздух серенитка, как капает на пол ее кровь, как беспокойно и жадно шевелятся охонги.
— Кто брат колдуна? — повторил иномирянин, глядя на дармонширцев, — и впечатал каблук сапога в раненую ладонь Лариди.
Она замычала сквозь зубы — а ему уже подали длинный бич, тоже бурый от крови.
Метрах в двух от лица Берни вдруг опустилась лапа охонга. Завороженный запахом крови, сонный, инсектоид волновался, хотел жрать, и удерживал его от нападения на Лариди только всадник.
— Говори, — орал тха-нор, играя бичом — он, как живой, шипел у рук и ног серенитки, оглаживал ее по груди и животу. — Ты хочешь боль? Ты хочешь смерть. Говори, и я дам жить, — Он хлестнул по полу рядом, и хлопок вышел громким, тяжелым — ударь так по телу, и кожу рассечет до кости.
— Поцелуй своего охонга в зад, урод, — четко проговорила майор, и иномирянин, дернув бичом, ударил ее наискосок от плеча к бедру.
Под истошный визг серенитки Берни, едва не теряя сознание от ментальных усилий, подтолкнул охонга вперед, к надзирателю. Удивленно заорал всадник — а чудовище поднялось на задние лапы за спиной опять размахнувшегося тха-нора — и опустилось, протыкая его плечо и отрывая челюстями голову.
