Красный вервольф 2

— Волчье племя! — снова повторил он и поднялся на кафедру. — Вы даже не представляете, что ответ на загадку прямо у вас под носом! Слепошарые и глухонемые, это же так просто! Вервольфа красного они боятся! Шушукаются! Трусливые свиньи!

Из зала раздались возмущенные возгласы.

— А ну молчать! — рявнул «отличник». Губы скривились презрительно, но эффектное выражение лица испортила повисшая в уголке рта капелька слюны. — Я еще не закончил! А это важно! Много важнее, чем все, о чем тут говорил этот… Этот…

Лоб «отличника» покрылся «морщинами тугодума», блуждающий взгляд остановился на все еще не успевшем подняться с пола толстеньком лекторе.

— Вот! Вы видите? Видите?! — заорал он, тыкая в него пальцем. — Шерсть торчит из его ботинок! И волчьи уши… Он точно прячет в кармане волчьи уши!

«Отличик» напрыгнул на толстячка, почти сумевшего подняться, снова повалил его на пол, сел верхом и принялся расстегивать пуговицы на его пиджаке.

— Да помогите же! — заверещал тот. — Вы что, не видите, что он не в себе?!!

Компашка эсэсовцев перестала удивленно глазеть и тоже рванулась к кафедре.

Завязалась потасовка, отличник отвесил кому-то неслабую плюху, продолжая голосить что-то про волков, вервольфов, волчье племя, шерсть на ушах и прочих частях тела. Досматривать шоу до конца я не стал, ясно уже было, что зелье Кузьмы сработало на все сто. Или даже больше. Как он там его назвал? «Какашкина лысина»?

Я тихонько выбрался из зала и пошел к выходу. Интересно было, чем там все закончится, но во-первых, у меня есть еще парочка дел, а во-вторых — лучше мне поменьше маячить в местах, где активно поминают всуе вервольфа.

Шут его знает, как те двое докопались почти до истины, но раз они смогли, значит и кто-то еще может…

* * *Яшка изучил новую ксиву, беззвучно шевеля губами, потом удовлетворенно хмыкнул и принялся деловито переодеваться. Рассовал по карманам свое барахло и нахмурился. Снова полез в карман и развернул свой аусвайс.

— Семен Панфилович Загузьев, — вслух произнес он.

 — Вот ведь имечко, не враз и запомнишь. Слушай, Борисыч, а тебя как назвали?

— Вы лучше не трудитесь запоминать, — меланхолично ответил доктор, в новой одежде сразу же ставший неотличимым от типичного псковского селянина. — Вряд ли мы встретимся после того, как покинем этот… Гм… Гостеприимный дом.

Я фыркнул. Похоже, деликатному Льву Борисовичу Яшка за время их вынужденного заточения надоел до икоты, но тот, в силу воспитанности, изо всех сил это скрывал.