Несколько секунд он стоял неподвижно. Тихо было так, что слышно было, как в углу паук плетет паутину.
Гробовую тишину нарушил выстрел снаружи. Вскрик. Автоматная очередь. Еще один выстрел. Топот множества ног.
На лице графа заиграла торжествующая улыбка.
— Вот и все, друг мой, вот и все, — сказал он. — Наша с вами драма приближается к развязке…
Лицо Шалтая вдруг перекосило. Он оскалился совершенно зверским образом и рванулся вперед. Я хотел крикнуть ему что-нибудь, но за какую-то долю секунды сообразил, что он задумал, и крик застрял у меня в глотке.
Кулак Шалтая впечатался в висок графа. И тот вместе со стулом мешком повалился на бок.
— Я не должен попасть к ним в руки живым, — быстрым и совершенно нормальным голосом сказал Шалтай. В руке его блеснул нож. Он в какую-то долю секунды переместился за мою спину, сталь коснулась моей кожи, и я почувствовал, что руки у меня свободны.
— Юрген… — пересохшими губами прошептал я. — Может, граф прав, может в двойные агенты, а? Ты же не…
— Павел, — сказал Шалтай.
— Меня зовут Павел Угрюмов. Нет времени. Скажешь, что я озверел, собирался убить графа, но ты схватил пистолет и выстрелил. Убей меня с одного выстрела, иначе замучают.
Шаги загрохотали практически у порога.
— Сдохни, фашистская гадина! — заорал Юрген, прыгнул на лежащего на полу бесчувственного графа и занес над ним нож. С грохотом распахнулась дверь. Я рванулся к столу и схватил пистолет.
— Хальт! — раздался окрик от двери.
Бабах! — грохнул в моих руках «вальтер».
На виске Юргена появилась круглая черная дырочка.
Он успел повернуть голову и посмотреть на меня до того, как в его глазах потухли последние искры жизни. Губы его еще шевелились, когда тело уже медленно оседало на обшарпанные доски пола.
«Прощай, Шалтай, — подумал я. — Прощай, Пашка… И прости».
Глава 6
Паровоз издал пронзительный свист, и состав тронулся. Вокзал Пскова пополз назад, толпа провожающих на перроне засвистела и заулюлюкала. Орава мальчишек помчалась следом, выкрикивая какую-то кричалку, но через закрытые окна нашего вагона было не слышно, что именно они орут.
Впрочем, я не особо прислушивался. Со вчерашнего дня мир как будто подернулся серой пеленой. Все, что произошло после смерти Шалтая слилось в мутное месиво. Я механически отвечал на вопросы, кивал, когда меня хлопали по плечу и хвалили.
Граф очень удачно пришел в себя как раз в тот момент, когда Юрген занес над ним нож. Меня довольно быстро оставили в покое по его приказу, и я поплелся, куда глаза глядят.
