Но он теперь не сутулится, языком не шамкает, да и зубы на месте. Что за наваждение?
— А, старый знакомый? — улыбнулся батюшка, распознав во мне связного от Доминики. — Какими судьбами?
— Да, так… Гулял, понимаешь, воздухом дышал, а тут эти, — я кивнул на комсорга с подручными.
— Ты его знаешь, Степан? — вмешался комсорг.
— Не троньте его. Свой он…
— Да какой он, к черту, свой? Ты посмотри! Форма потаскана, сапоги немецкие стерты. Сразу видно, что с начала войны фрицам прислуживает. Щас я из него выбью правду! — парень скинул кожанку и засучил рукава.
— Цыц, Мишаня! А ну развяжи молодца.
— Ты чего, Степан? Допросить его надо. Сам увидишь, как зябликом запоет, все нам поведает. Как евреев сдавал, как…
— Цыц! — гаркнул батюшка совсем не по стариковски. — Режь путы, сказал. Не трожь его. Со мной он.
— Не надо путы резать, — вмешался я. — Это ремень мой брючный, вообще-то, штаны без него спадывают. Просто развяжите и все.
Мишаня фыркнул, раскатал рукава и направился ко мне. С недовольным видом снял петлю с моих запястий.
Где-то за стеной послышались быстро приближающиеся шаги. В помещение вбежал взъерошенный парень.
— Шухер! — выдохнул он. — Немцы Рабиновичей взяли!"
"— Как взяли? — Миша накинул кожанку обратно, будто собирался на помощь или наоборот — дать деру.
— Я не знаю, — парень таращился на меня, увидев незнакомое лицо. — Сдал их кто-то, похоже. Они даже налысо постриглись и бороды сбрили, один черт распознали. Тетю Розу в квартире прямо пристрелили, а остальных забрали.
— Если кто-то из наших сдал, — задумчиво пробормотал Миша. — Значит, скоро и за нами придут. Степан! — повернулся он к попу. — Что делать-то?
— А я чего? — поп поглаживал бороду. — Если шухер, то каждый сам по себе. Хавайтесь, кто где сможет. Затихаритесь. Только меня не приплетайте.
— Как так? — насупился комсорг. — Ты же с нами. Ты же сам говорил, что фрицев тайно бить будем.
— Оказия вышла, бывает, — развел руками дед. — Слухайте сюда, хлопчики. Выходим по одному. Если кого возьмут — о других молчок.
Усекли?
— Стоп! — вмешался я. — Никто никуда не уходит и не выходит.
Присутствующие вытаращились на меня с удивлением, будто увидели призрака, не иначе.
— Чего? — сглотнув, пробормотал Миша. — Ты что раскомандовался? Может это ты сдал Рабиновичей? А?
— Тот, кто это сделал о вашей группе не знает, — спокойно проговорил я.
— С чего ты взял? — недоверчиво спросил комсорг, но уши навострил и с любопытством и надеждой на меня уставился.
