— А от меня-то что нужно?
— Понимаете, герр офицер, — я подался вперед, всем своим видом излучая энтузиазм и дружелюбие. Ну истинный благотворитель, прямо. И миссионер. Строго говоря, называть шарфюрера офицером было, конечно, можно, но с большой натяжкой. Но я счел, что Василий Горчаков может и не разбираться в хитросплетениях немецких званий. — Я сначала обратился к герру Бинкеру, но он сказал, что ничего не знает и отправил меня сюда, в это здание. А тут мне первым встретился такой представительный господин, который меня выслушал, но потом куда-то ушел.
И я отправился искать кого-нибудь, кто не занят и может засвидетельствовать…
— Что от меня нужно? — с явным раздражением повторил пожилой собачник. Начинает терять терпение, пора прекращать трескотню с французским акцентом.
— Да, собственно, ничего особенного, — я снова выдал улыбку на все тридцать два зуба. — Если вы выделите мне койко-место, этого будет достаточно. Остальное я сделаю сам.
— Койко-место? — нахмурился шарфюрер.
— Ну да, — покивал я.
— Место, где я мог бы ночевать и питаться. Чтобы я мог спокойно заниматься беседами, организацией и поиском места под строительство. Вот тут герр Вебер написал, что…
— Я понял! — рыкнул шарфюрер. — Подождите тут!
Он встал из-за стола и вышел из кабинета. А я перевел дух и выдохнул. Кажется, прокатило. Документы болтливого француза русского происхождения никто внимательно не разглядывал. У флегматичных фрицев я своей трескотней вызывал нервное подергивание глаза и желание побыстрее от меня отделаться.
Меня несколько раз футболили, пока я не добрался до шарфюрера. Но странных взглядов никто не бросал, даже издалека. Я бы заметил. Значит этого Горчакова из Сорбонны никто здесь не знает. По крайней мере, те, кто видел, не опознали.
Ф-ух.
Я прислушался. Шарфюрер возвращался с кем-то еще. Было слышно шаги, и как они тихо переговариваются. Дверь снова распахнулась.
— Анхель, ты проводишь герра Гор-ча-кофф до комнаты?
Я вскочил, расплылся в улыбке, шагнул навстречу новому фрицу и протянул руку.
Изображал придурковатый энтузиазм и радость нового знакомства, а сам жадно разглядывал его лицо. Он? Или нет? Анхель — не такое уж часто встречающееся имя.
Фриц тоже оскалился в улыбке и пожал протянутую руку. Высоченный, на полголовы меня выше. На правой щеке — ветвистый шрам, бледный, давно заживший. Такие у многих немцев были. Как-то даже интересовался, откуда. Как выяснилось, к войне эти отметины не имеют никакого отношения.
