— Взялись прочесывать местность после твоих героических подвигов, — усмехнулся он. — И наткнулись… Я Ганса предупреждал, чтобы он в одиночку не ходил. И тебе тоже не стоит ходить в одиночку.
— Так я же… — попытался возразить я.
— Это не просьба, герр Базиль, это приказ, — Анхель усмехнулся. В глазах его опять мелькнуло… нечто. Я под колпаком? Анхель меня подозревает и намерен вывести на чистую воду? Или действительно пока я спал, отдали такой приказ? В принципе, ничего удивительного. Но блин…
— Помещения для беспризорников подождут, — Анхель похлопал меня по плечу.
— Доедай, и идем в питомник. Тебе понравится, правда!
— Яволь, герр Анхель, — я незаметно вздохнул. С одной стороны, мне было даже интересно, посмотреть, что там делает маленькая Милена с собаками такого, что Аненербе встало на уши. С другой — каждый лишний час в образе Базиля Горчакова грозит мне массой неприятностей, типа очень близкого общения с дознавателями. Сами собой как-то вспомнились псковские застенки на бывшей улице Ленина.
Я тряхнул головой, отгоняя от себя призрачный допрос. Внутренний голос отвесил мне оплеуху: «Рановато ты начал дергаться. Что, нервы ни к черту, дядя Саша?»
Я активно заработал ложкой, запивая кашу дрянным кофе. Но даже дрянной кофе лучше никакого.
Доел и поднялся. Анхель, терпеливо меня дожидавшийся, тоже встал. «Ну что ж, получается, сегодня я проведу время с дедом», — мысленно усмехнулся я.
Милена деловито прошлась мимо клеток с собаками. Лицо стргое, руки заложила за спину.
Как взрослая, прямо. Шарфюрер и Богдан Львович молча стояли в стороне и ждали.
Как мне объяснили, суть сегодняшнего эксперимента такая — девочка выбирает собаку-партнера, но задания выдает шарфюрер, она заранее не знает, что им придется делать. А наблюдателям при этом позволялось разговаривать и даже отвлекать девочку. Но не в самом начале. Так что сейчас мы просто сидели в сторонке и молчали.
Девочка еще раз прошлась мимо клеток. Все собаки прыгали и радостно поскуливали.
Кажется, что каждая мечтала поиграть с Миленой. Наконец она остановилась.
— Шатци! — звонко сказала она, ткнув пальцем в лобастую немецкую овчарку.
Шарфюрер отпер клетку, девочка радостно взвизгнула, снова став похожей на ребенка, и бросилась обниматься с собакой. Которая немедленно поставила свои лапищи ей на плечи и облизала лицо. Прямо не грозный охранник концлагерей, а уютная домашняя болонка.
— Мы готовы! — сказала она, почесывая овчарку за ухом.
