Красный Вервольф – 5

Магда в красном вечернем платье, соблазнительно облегающем ее крепкое тело истинно арийской женщины, беседовала с какой-то фрау. Незнакомка стояла ко мне спиной и я лишь мельком отметил, что пышностью форм она не уступает фройляйн Кранц.

— О, Базиль! — воскликнула Магда. — Ты вовремя! Познакомься с моей подругой!

Подруга обернулась и улыбка светского соблазнителя медленно сползла с моего лица.

Глава 3"

"Я едва сдержался, чтобы не произнести ее имени вслух. В самом деле, откуда Базилю Горчакову знать Марту Зунд? Ее глаза озарились бешеной радостью пополам с гневом, но она быстро взяла себя в руки, светски улыбнулась, протянула руку.

— Марта!

— Базиль! — откликнулся я, целуя тыльную сторону кисти.

— Мы только что хотели спеть арию Елизаветы из «Тангейзера», — продолжала она.

— На два голоса? — удивился я.

— Нет, петь будет Магда, у нее прекрасное сопрано.

— С удовольствием послушаю, — сказал я.

— А я думала, вы ей подыграете, — съехидничала Марта. — Вы же русский дворянин, а они все поголовно владеют музыкальными инструментами.

— Да, особенно — балалайками.

— Меня будет кто-нибудь слушать сегодня? — капризно осведомилась фройляйн Кранц.

Ага. Кажется — уже ревнует. Ах, Марта, Марта, принесла тебя сегодня нелегкая. Дураку ясно, она мне не даст затащить свою белокурую подружку в спальню. Скорее — сама меня в нее затащит. Придется повременить с решающим штурмом машинистки из «Тодта». Я галантно ухватил Марту за локоток и подвел ее к кушетке, времен Николая Кровавого. Усадил, а сам остался стоять, якобы из почтения к певческому таланту фройляйн Кранц.

Та подошла к роялю фирмы «Бехштейн». За клавиши сел какой-то немчик в чине гауптмана. Зазвучала бравурная музыка Вагнера и Магда с чувством затянула:

О, светлый зал мой, здравствуй снова!

Вновь ты мне мил, приют певцов!

В тебе его проснутся песни, —

и я проснусь от мрачных снов!

Как он тебя покинул,

пустынным ты мне стал…

Тоска проникла в сердце,

унынье — в дивный зал!

Теперь в груди трепещет радость,

теперь и ты мне стал сиять:

кто жизнь тебе и мне дарует,

тот ныне будет здесь опять!

Не будь здесь Марты, я бы пустил сентиментальную слезу, а по окончании арии, принялся восторгаться талантом исполнительницы, целуя ей руки чуть более страстно, чем требует восхищение поклонника оперного пения.

Теряя очки, я лишь вежливо похлопал, когда фройляйн Кранц умолкла. И мои жидкие аплодисменты утонули в бурной овации других слушателей, подтянувшихся из соседнего помещения.