И взгляд цепкий, а не мутный, как у какого-нибудь деревенского синюгана.
— Ежели он расположение наше потом фрицам сдаст, а? — напирал он.
— Да что ты такое говоришь вообще?! — Наташа нахмурилась. На меня она больше не смотрела, на щеках заиграл румянец. Или злится, или стыдно ей за недоверие этого хмыря.
— Больно ты доверчивая, Наташка! — он погрозил ей пальцем и зыркнул в мою сторону.
— Зато ты такой бдительный, аж тошно! — фыркнула Наташка. — Фрицы все еще под Ольховкой стоят?
— Утром манатки собрали и уехали, — бодро отозвался мужик.
— И танк?
— И танк.
Повисло молчание. Наташа сверлила взглядом ни в чем не повинную елку, партизан-селянин сосредоточенно сопел и нежно поглаживал пальцами свою «мосинку».
— Правила есть правила, — сказал я с демонстративным добродушием. — Валяйте, завязывайте мне глаза. Не те времена нынче, чтобы первому встречному доверять!
— Вот это ты молодец, вот это дело! — партизан сразу засуетился и потащил из кармана сероватый платок. Вместе с тканью из кармана посыпалась табачная крошка и какой-то прочий мелкий мусор.
«Фу…» — подумал я. Но виду не показал. Старательно корчил лицо добродушного, но не очень умного парня. Улыбался, руки в стороны разводил, ладони демонстрируя. Глазами хлопал простодушно. Приемчики примитивные, но вполне работают даже на тех, кто знает, что никакой я не пентюх с сельских выселок. Психология, мать ее ети. Даже самый бдительный хрен поневоле расслабится. Правда, по этой методичке много кто воспитывался, так что не думаю, что этот номер прокатит, когда меня начнут с пристрастием расспрашивать о том, кто я такой, откуда взялся и что это за ботинки такие нацепил, и где взял.
Тьфу ты, бл*яха, дались мне эти ботинки… Можно подумать, у меня кроме ботинок докопаться не до чего. Если до трусов разденут, то что? Врать им, что мне мама на трусах имя вышивала, чтобы в школе чужое белье не натянул в раздевалке? Что на самом деле меня Кельвин Кляйн зовут, или что там за лейбл у меня на трусах и майке?
— А звать-то тебя как, дядя? — спросил я, глядя как партизан деловито складывает мятую тряпочку удобной для завязывания глаз полосой.
Чуть на заржал над его ответственным лицом, мировую проблему решает мужик, не меньше!"
"— Для тебя Сергей Гаврилович, — ответил он, старательно сопя. Вредная тряпочка никак не хотела нормально складываться, а еще ему боком приходилось держать винтовку, так что стоял он в позе цапли, решившей одновременно вздремнуть и почесать о дерево задницу.
