Хищно прищурилась и набросилась на меня, вцепившись ногтями в мою спину. Даже сквозь одежду, я почувствовал ее «когти».
— Ты пахнешь грубым мужиком, Алекс, — бормотала она, покрывая мое лицо и шею поцелуями.
Ее горячее дыхание становилось все чаще. Пора переходить в наступление. Корчить дальше из себя лошка — уже перебор. Да и сдерживаться совсем не хотелось.
Я схватил Марту за упругую попку и притянул к себе. Прижал так плотно, что почувствовал ее тепло внизу.
Она пыталась расстегнуть пуговицы на горловине моей гимнастерки, но ухоженные ноготочки не справлялись с грубой тканью.
Тогда она рванула ворот, и пуговки покатились по паркету. Спешно стянула с меня гимнастерку и провела ладонью по моему торсу, сжимая пальцами бугры грудных мышц:
— Какие у тебя мускулы, Алекс! — восхищено выдохнула она.
— Это все деревенская жизнь, — ухмыльнулся я.
Сбросил с нее жакет и принялся стягивать юбку. Вещи наши вперемешку летели по сторонам. Кружевной бюстгальтер повис на рупоре граммофона. Марта терлась об меня грудью и укусила за ухо.
Я чуть не ойкнул.
А девка любит жестко. Что ж… Это я ей могу устроить. Больше недели у меня не было женщины. Я швырнул ее на диван и навис над ней, как стервятник над вожделенной добычей.
Вошел в нее грубо, одним толчком. Диван возмущённо покачнулся и заскрипел. Марта охнула и застонала, закатив глаза. Я схватил ее за волосы на затылке, а второй рукой за грудь. Скрип дивана усилился, но нам было не до него.
Потом я перевернул девку на живот и прикусил зубами ее за спину, где она переходит в шею.
Как лев за загривок львицу. Марта выгнула спину и снова застонала. Черт! Только бы нас никто не услышал.
Я грубо зажал ей рот ладонью, и снова вошел в нее. Несколько сильных толчков оказалось достаточно, чтобы довести ее до апогея. Тело ее скрутил спазм блаженства. Она всхлипывала и извивалась подо мной, а через несколько секунд обмякла.
Все… Больше можно не сдерживаться. Я уткнулся ей в плечо, чтобы самому не издать вопль.
Через минуту мы лежали голые на диване и тяжело дышали.
Перед глазами плыли круги, а кабинет утонул в густом, как вата воздухе, сквозь который ничего не слышно, кроме нашего дыхания.
— Ты лучший, Алекс, — наконец, смогла пробормотать Марта, поглаживая меня и пропуская между пальцев волоски на моей груди.
Я лишь глупо хмыкнул, что-то пробормотал на счет ее божественной красоты, изобразил пионерско-смущенный вид, а про себя подумал, что в этом плане женщины на дядю Сашу никогда не жаловались. Но немка тоже хороша.
