Начальник стрельбища отошёл от дочери генерала с её кавалерами и объявил начало концерта, специально подготовленного для дорогих и любимых гостей. Школьники расселись полукругом на траве, Дарья Михайловна гордо возвышалась в центре своих учеников. Светило солнышко, дул лёгкий ветерок, Шурик, сидевший прямо напротив генеральской дочери, в наступившей тишине советского полигона начал с классических мелодий, по которым защищал диплом в музыкальном училище. Аудитория вместе со своим преподавателем просто замерли..
."
"Глядя на тонкое и вдохновлённое лицо девушки, Тимур и сам проникся на короткое время большой любовью к классике. Хотя, на самом деле, парень больше уважал рок. Но, надо было соответствовать моменту. А когда Шурик запел русские романсы, молодая учительница вдруг оглянулась, нашла взглядом прапорщика, улыбнулась и кивнула головой. А у менее молодого интеллигентного человека в этот момент тут же появилось острое желание, не смотря на свою музыкальную глухоту, всё же научиться играть на гитаре и петь романсы.
Тимур так замечтался под музыкальные произведения, что не сразу заметил, как его окликают те самые двое старшеклассников-хулиганов. Прапорщик аккуратно отошёл, махнул парням в сторону пилорамы и удалился вместе с ними от импровизированной концертной площадки. Парни были дети военных, всю жизнь мотавшихся по гарнизонам, поэтому хорошо знали, что на гражданке «можно Машку за ляжку», а в армии — «разрешите», и с ходу начали:
— Товарищ прапорщик, разрешите с вами поговорить?
Кантемиров сухо ответил:
— Так, пацаны, давай без «вы» и по имени.
У меня тоже к вам обоим базар имеется.
Молодые люди представились друг другу. Парней звали Саня и Андрей, Саня Безбородов оказался сыном начальника госпиталя, а Андрей Паклин — сын старшины этого же военно-медицинского учреждения. Начал говорить Александр, как сын старшего по званию:
— Тимур, тут такое дело. С неделю назад мы с пацанами вчетвером шли домой из школы и сократили путь через дворы в районе площади Единства, чтобы выйти к трамвайной остановке.
Шли быстро и негромко говорили между собой. И в одном из дворов у детской площадки нам преградили путь семь-восемь немецких парней. Примерно нашего возраста и чуть постарше. Один из них был только лет двадцати и с татуировками. Эти парни пили пиво, что-то говорили между собой и смеялись. Мы не хотели ввязываться, но эти пацаны поняли, что мы русские и повели себя агрессивно: стали хватать за одежду, кричать и ругаться.
