После того, как Михаил, не сдержавшись, всадил свой кулак в самодовольную физиономию аристократа, началась короткая, сумбурная потасовка. Мне, конечно же, пришлось вмешаться, чтобы моего нового товарища просто не затоптали — аристократы были сильно крупнее его.
Но все закончилось так же быстро, как и началось. Хозяин бара, испугавшись за свое заведение, нажал на тревожную кнопку, и ППС-ники, к моему удивлению, нарисовалась на пороге буквально через пять минут. Как потом выяснилось, их патрульная машина совершенно случайно проезжала мимо.
Дальнейшее было предсказуемо. Классика жанра. В этом мире, если аристократ ударил тебя — ты сам виноват, спровоцировал. Если ты ударил аристократа — ты государственный преступник. Беспроигрышная лотерея. Поэтому я и пытался решить все словами. Но горячая голова Киржакова спутала мне все карты.
Я уже приготовился к худшему, когда произошло нечто невероятное. Молодой, лет двадцати пяти, сержант, представившийся Федором Лисовским, сначала действовал строго по протоколу.
Он окинул нас тяжелым взглядом и уже собирался отдать приказ задержать только нас с Михаилом. Но Альберт фон Штальберг, уверенный в своей полной безнаказанности, решил блеснуть красноречием.
— Шевели своей задницей, сержантик, — лениво протянул он. — Упакуй этот мусор и убери с моих глаз. А то, не ровен час, и сам к ним присоединишься.
И это стало для него роковой ошибкой. Я увидел, как в глазах молодого сержанта мелькнул холодный, злой огонек. Он выпрямился.
— Гражданин фон Штальберг, — его голос прозвучал ровно и официально.
— Вы, а также ваш спутник, задержаны за организацию драки в общественном месте и прямое оскорбление представителя власти при исполнении. Пройдемте.
Я мысленно ему зааплодировал. Вот тебе и прогнившая система. Даже в ней иногда находятся честные, несгибаемые шестеренки.
Так мы все вчетвером и оказались в одной просторной, но от этого не менее мерзкой, камере: я, Михаил, который до сих пор тяжело дышал после драки, и наша парочка аристократов. Веронику и Ольгу, к моему огромному облегчению, отвели в отдельную, женскую.
Хотелось верить, что там условия были хоть немного лучше.
— Да вы хоть знаете, кто мой отец⁈ — не унимался фон Штальберг, обращаясь к решетке, за которой за столом сидел сержант Лисовский и невозмутимо заполнял какие-то бумаги. — Он вас всех с грязью смешает! Вы завтра же будете улицы мести!
— Это вы своему папе потом расскажете, — не поднимая головы, ответил сержант. — А пока — вы задержаны.
