— А когда тебе или твоим родным понадобится экстренная помощь, и приедет вот такой же мальчишка, которого сегодня сгноят в камере из-за каприза малолетнего ублюдка, как ты запоешь⁈ Не вытаскивать из беды лекарей — это последнее дело! Потому что завтра нас с тобой просто некому будет лечить! Вы арестовывайте настоящих преступников! А если какой-нибудь ваш сотрудник пострадает на задании, кто его будет оперировать?
— Ну, Корнелий, ты уже совсем… — начал было его собеседник, но Мышкин, не дослушав, с силой бросил трубку на рычаг.
"
"Надежда таяла на глазах. Он встал и начал нервно мерить шагами свой кабинет. Рука сама потянулась к портсигару, он достал сигарету.
Щелчок зажигалки прозвучал в тишине кабинета как выстрел. Он жадно затянулся, чего не делал уже много дней, и подошел к окну. Там, за окном, ночной город жил своей жизнью, и ему не было никакого дела до проблем какого-то следователя и какого-то лекаря.
Нужно было что-то делать. Быстро.
Оставался еще один контакт. Последний. Человек, которому Мышкину до дрожи, до тошноты не хотелось звонить.
Просить его о помощи было равносильно сделке с дьяволом. Услуга, оказанная этим человеком, всегда имела свою цену. Но, кажется, выбора у него больше не было.
С тяжелым вздохом он затушил сигарету в пепельнице, достал телефон и, найдя в контактах номер, который не использовал уже несколько лет, нажал на кнопку вызова.
* * *Сержант Лисовский невозмутимо оторвался от своих бумаг и поднял на разъяренного барона свои спокойные серые глаза.
— Ваш сын, барон Ульрих фон Штальберг, задержан за организацию драки и оскорбление представителя власти при исполнении. Он останется здесь до полного выяснения обстоятельств.
— Да ты знаешь, с кем разговариваешь, щенок⁈ — взвился барон. — Я тебя в порошок сотру! Сейчас один звонок — и ты вылетишь отсюда так быстро, что даже свои обноски собрать не успеешь!
— Меня не волнуют ваши титулы и звонки, — ровным тоном ответил Лисовский. — Ваш сын нарушил закон. И он понесет за это ответственность.
Скорее всего, отделается общественными работами, но протокол я составлю в любом случае.
— Папа, размажь их! — подал голос из камеры Альберт.
— Заткнись! — неожиданно рявкнул на него отец. — Идиот! Я с тобой дома еще поговорю! Будешь у меня знать, с кем можно языком чесать! Уже задолбал!
Какие милые, теплые семейные отношения. Я мысленно усмехнулся. Отец презирает сына за то, что тот так глупо попался. Сын видит в отце не родителя, а «решалу».
