И у нее есть железное алиби. Лаборант Стас, который дежурил в ту ночь, под присягой клянется, что Борисовой и близко не было у лаборатории.
— И ты ему веришь⁈ Разумовский же…
— Разумовский всего лишь человек, Анна. Гений, самородок, кто угодно, но человек. Он мог в суматохе ошибиться. Мог перепутать. Его слово — это единственное, что у нас есть против ее алиби и чужого почерка.
Кобрук с силой сжала кулаки.
— А если он был прав? Корнелий, просто подумай — если бы он не успел, у меня в больнице сейчас был бы труп. Труп по вине моего ординатора! Это факт.
А все твои экспертизы и алиби — это просто бумажки!
— Я не могу сажать людей в тюрьму или лишать их ранга бездоказательно, — Мышкин развел руками. В его голосе прозвучало неподдельное разочарование. — У нас инквизиция, но даже она следует букве закона. У нас есть устав Гильдии, по которому мы работаем. А по уставу, для обвинительного заключения нужна доказательная база. Я собрал базу, и знаешь что? По ней выходит, что Борисова, ни в чем не виновата. У нас на руках только голословные обвинения Разумовского.
И все.
Она смотрела на него, и в ее глазах было отчаяние. Она понимала, что он прав.
— Мне придется закрыть расследование, — тихо сказал он. — За отсутствием прямых улик.
Мышкин встал, собираясь уходить. На пороге он остановился.
— Анна, мне очень жаль. Но тебе придется вернуть Борисову обратно на работу. У тебя нет законных оснований держать ее отстраненной.
Глава 11
— Ты еще кто такой, защитник униженных? — блондин лениво повернул голову в нашу сторону.
— Просто неравнодушный коллега, — я спокойно посмотрел на него. — Считаю, что умственную энергию нужно тратить на запоминание редких болезней, а не на заучивание дешевых острот. Хотя, понимаю, каждому свое.
Толпа у кафедры притихла, все обернулись к нам. Представление начиналось.
— А ты, я смотрю, самый умный тут? — блондин медленно поднялся. — Думаешь, ответил на пару вопросов и теперь можешь всем тут указывать?"
"— Я не указываю, а предлагаю. Предлагаю вести себя как будущие целители, а не как гопники в подворотне.
— Этот выскочка еще и учить нас будет! — блондин картинно обратился к своему другу.
Я усмехнулся.
— Какие вы нервные. Наверное, переживаете за экзамен больше всех. Говорят, отпрыскам великих фамилий сейчас труднее всего — спрос как с гениев, а в голове… эхо.
По аудитории прокатился сдавленный смешок. Даже Демидов, делавший вид, что ничего не замечает, едва заметно улыбнулся.
— Ты… ты за это ответишь! — побагровел блондин.
