Лисовский — честный, но кого он пришлет?
Если что-то пойдет не так, если Мкртчян не клюнет на наживку или его охрана среагирует слишком быстро… Последствия могут быть катастрофическими. Но другого способа прижать его не было. Законными методами его не взять, а оставлять избиение Ашота безнаказанным я не собирался.
Плюс Архивариус… Но с ним пока дело на паузе, нужно разобраться с текущим, раз уж завтра придет главный зачинщик.
Когда по экрану поползли финальные титры, она повернулась ко мне. Смех исчез с ее лица, сменившись выражением глубокой нежности и тревоги.
— Ты весь на взводе, — прошептала она, проводя кончиками пальцев по напряженным мышцам моей шеи. — Я чувствую.
Она придвинулась ближе, и ее губы нашли мои. Это был не дежурный поцелуй. Это был поцелуй, полный желания забыться, сбросить напряжение прожитого дня и найти утешение друг в друге.
Я ответил ей с той же силой, притягивая ее к себе, чувствуя, как холодный узел тревоги внутри начинает таять под напором ее тепла.
— Пойдем, — прошептала она, отрываясь от моих губ.
Вместо ответа я просто поднял ее на руки и понес в спальню.
Ночь была долгой и страстной. Это была не просто близость. Это был способ доказать друг другу, что, несмотря на весь хаос и ужас снаружи, здесь, в этом маленьком мире, ограниченном стенами нашей спальни, мы в безопасности. Что мы есть друг у друга.
Позже, когда мы лежали в темноте, обессиленные и умиротворенные, Вероника уже спала, положив голову мне на грудь. Я слушал ее ровное, спокойное дыхание и чувствовал, как напряжение окончательно отпускает меня.
Фырк, который весь вечер тактично не отсвечивал, материализовался на подоконнике, свернувшись в пушистый комочек. Он не спал. Он, как и я, сторожил наш покой.
Утро в больнице началось с экстренной летучки. Шаповалов стоял у белой маркерной доски и выглядел мрачнее грозовой тучи.
— Господа, у меня плохие новости, — начал он без всяких предисловий, и его голос прозвучал как удар молота по наковальне. — Только что пришла аналитическая сводка из Владимирской Гильдии.
Эпидемиологи прогнозируют новую волну «стекляшки». И, судя по всему, она будет самой жесткой за все время.
— Опять? — простонал Фролов, хватаясь за голову. — Мы же только от прошлой оправились!
— Будет только хуже, — отрезал Шаповалов, и в его голосе не было ни капли сочувствия. — Новый штамм, более контагиозный, с большим процентом осложнений. Так что готовьтесь все. С сегодняшнего дня отделение переходит на усиленный режим.
