Не тушила пожар, а управляла им. Да, она действительно была большим молодцом.
— Ничего себе! — ошарашенно присвистнул у меня в голове Фырк. — А я думал, она просто истеричка! А она, оказывается, воротила! Я аж зауважал!
— Крылов уже наверняка строчит подробный отчет магистру Журавлеву, — продолжила Кобрук. — Они используют этот инцидент, чтобы ударить по нам. По мне, как по главврачу, который допустил хаос. По репутации нашей больницы. И, в конечном итоге, по тебе, Разумовский. Я не собираюсь отдавать им свой лучший кадр.
Ты нужен здесь, в Муроме. И я найду способ тебя защитить.
Так вот оно что.
Я слушал ее и не испытывал ни благодарности, ни облегчения. Только холодное, ясное понимание. Она защищает не меня, Илью Разумовского.
Она защищает свой самый ценный и эффективный хирургический актив. Свой инструмент, который спасает безнадежных пациентов и поднимает престиж ее больницы.
Ее мотивы были не сентиментальными, а чисто управленческими. Прагматично. Цинично. И, в данных обстоятельствах, абсолютно правильно.
Она — хороший руководитель, а хороший руководитель всегда защищает свои лучшие ресурсы.
— Итак, господа. Ваши предложения? Как мы будем защищаться от владимирских гиен? — внимательно обвела она нас взглядом.
Киселев нервно откашлялся.
— Можно… можно написать подробные объяснительные…
— Слабо, Игнат Семенович, — она поморщилась.
— Можно попытаться надавить на анестезиолога Павла Семенович… — начал Шаповалов.
— Еще слабее.
Она устало посмотрела на них, потом снова на меня.
— Разумовский? У вас, я смотрю, на все есть свой, нестандартный план.
Что скажете?
Я сидел молча, слушая их слабые, заведомо провальные предложения. Они мыслили как подчиненные, пытающиеся оправдаться. Киселев — зарыться в бумажки. Шаповалов — найти крайнего. Они не видели, что лучшая защита — это нападение. Настало время вступить в игру.
— Анна Витальевна, — заговорил я спокойным, ровным голосом. — Позвольте?
Все трое повернулись ко мне. Кобрук коротко кивнула.
— Проблема не в том, что была проведена незаконная операция.
Проблема в том, что вы неверно интерпретируете роли участников этого события.
— О, наш стратег заговорил! — оживился у меня в голове Фырк.
— Продолжайте, Разумовский, — Кобрук подалась вперед, и в ее глазах вспыхнул интерес.
И я начал говорить.
Спокойно, методично, почти как на лекции, я, шаг за шагом, разбирал произошедшее. Я не оправдывался и не искал виновных.
Просто раскладывал перед ними факты, но под совершенно другим углом.
