"
"Его серебристая шерстка словно светилась изнутри мягким лунным светом, она казалась более плотной, более… реальной. Он больше не был похож на полупрозрачного призрака.
— Ух ты! — выдохнул он, и в его голосе звучало неподдельное, детское восхищение. — Давно я такого не чувствовал! Ты очень сильный, двуногий! Очень!
— Что именно изменилось? — спросил я, ощущая странную, но не неприятную пустоту внутри, словно из меня откачали немного воздуха.
— Многое! Теперь я могу свободно покидать территорию больницы, но должен оставаться в определенном радиусе от этого амулета.
Чем ты сильнее, тем дальше я могу уйти. Я могу взламывать простые магические защиты и сканировать артефакты. И еще кое-что… — он хитро прищурился. — Теперь я могу на время делать тебя пустым. Невидимым для магического зрения и сканирования. Очень полезная штука, если за тобой, например, следят всякие подозрительные типы из Гильдии. Ты не будешь оставлять магический след. Ни один сканер-артефакт не найдет.
Да, это было крайне полезно.
Я взял в руки амулет.
Камень был теплым, почти горячим, и я чувствовал, как он едва заметно пульсирует в такт моему сердцебиению. Я повесил его на шею, спрятав под рубашку.
Мы еще некоторое время сидели в пыльном, тихом кабинете, приходя в себя после пережитого. Я — от странного ощущения пустоты и новой связи. Фырк — от переполнявшей его энергии.
— Фырк, почему ты не рассказал мне об этом раньше? — спросил я, нарушив тишину.
— Это его кабинет. Его святилище, — тихо сказал Фырк. — Мы с ним были очень, очень близки.
Тридцать лет работали вместе. Он был гениальным патологоанатомом. Спас тысячи жизней своими исследованиями, находя истинные причины болезней, о которых другие даже не догадывались.
Он тяжело, совсем по-человечески, вздохнул.
— Но вы, двуногие… вы хрупкие. Вы не вечны. Вы все время меня бросаете. Умираете. А я остаюсь. И каждый раз это очень больно. Я сильно привязываюсь, понимаешь? Я боялся снова так сильно привязаться к кому-то. Боялся, что ты тоже… однажды меня бросишь.
В его обычно ехидном голосе звучала такая глубокая, вековая грусть, что у меня сжалось сердце. Я молча протянул руку, и он, помедлив секунду, перебрался на мою ладонь.
— Фырк, я не могу обещать тебе вечность. Никто не может. Но пока я жив, мы будем вместе. Это я тебе обещаю.
— Я знаю, двуногий. Потому и решился. Ты хороший. Как Снегирев. Может быть, даже лучше.
Мы покинули старый, пыльный кабинет и направились обратно в жилую часть больницы.
