А Алина стояла прямо за ее спиной с сочувствующей, почти нежной улыбкой. Улыбкой старшей, мудрой подруги, готовой утешить и помочь. И медленно, очень, очень медленно доставала из кармана шприц.
«Один быстрый, незаметный укол,» — холодно, почти академически, размышляла она, большим пальцем беззвучно снимая с иглы защитный колпачок. — «В шею, чуть ниже линии роста волос. Яд, в высокой концентрации. Все спишут на внезапный, геморрагический инсульт на фоне переутомления. Стресс. У нас в больнице такое бывает. Никто ничего не докажет.
»
Игла из тончайшей стали тускло блеснула в отраженном свете монитора.
«Она не умрет. Просто станет овощем. Молчаливым, пускающим слюни овощем, которому никто и никогда не поверит, даже если она когда-нибудь очнется. Если вообще очнется.»
Алина медленно, плавно, как танцовщица, подняла руку, прицеливаясь. Яна ничего не замечала, полностью погруженная в чтение.
Игла приблизилась к ее беззащитной, нежной шее…
Глава 9
После всех потрясений этого странного, мистического вечера мне хотелось убедиться, что хотя бы в реальном, материальном мире все идет по плану.
Но все равно было как-то неспокойно.
Я направился прямиком в реанимацию, проверить Ашота.
Отделение интенсивной терапии встретило меня своей привычной, почти медитативной симфонией — мерным, успокаивающим попискиванием кардиомониторов, ритмичным шипением аппаратов ИВЛ и тихими, почти бесшумными шагами дежурной медсестры.
Ашот лежал все в той же третьей палате, за стеклянной стеной.
Я вошел, быстро просмотрел лист назначений и сверил его с показателями на мониторах.
Давление — сто двадцать на восемьдесят. Пульс — семьдесят два удара в минуту, ровный, синусовый. Сатурация — девяносто восемь процентов. Все жизненные показатели были в пределах идеальной нормы.
— Крепкий мужик, — с уважением прокомментировал Фырк, который уже успел устроиться на спинке кровати и болтал лапками. — Такой удар по башке выдержал! Выкарабкается, никуда не денется.
— Да, — тихо согласился я, продолжая всматриваться в ровные, монотонные кривые на экране.
— Выкарабкается.
Но что-то внутри, на самой границе сознания, не давало мне покоя. Какая-то мелкая, почти неуловимая деталь, которая не вписывалась в эту идеальную картину стабильности.
Странное, иррациональное чувство тревоги нарастало с каждой секундой.
Оно было похоже на то ощущение, которое бывает перед грозой — воздух становится густым, наэлектризованным, и ты почти физически чувствуешь, что вот-вот ударит молния.
